Внезапно Людмила разозлилась на ход своих мыслей: «Пашка – шикарный мужчина? А то, что этот мужчина бросил тебя и детей, забыла? Он пил, бил, ходил налево и упивался твоей верностью и всепрощением, а теперь стал… шикарным мужчиной? Семья, значит, ему мешала, тянула вниз, была камнем на шее. Освободился, оправился, зализал раны и встал на ноги. А мы? Как же мы? Были ли вообще «мы»? Или только я и он?»
– Мила, не смотри так. Меня столько раз пытались убить, вряд ли твой взгляд способен совершить удачную попытку.
Женщина в платье с передником и в кокетливом маленьком белом колпачке поставила на небольшой стеклянный столик поднос с чашками и пирожными.
Мила подождала пока та удалится и, взяв чашку с обжигающим кофе, насмешливо отметила:
– Да у тебя тут крепостной строй. Кофе, кстати, замечательный, – она сделала глоток и, как ни странно, улыбнулась.
– Просто я люблю, когда люди добросовестно выполняют свою работу, вот и все. Я знал, что тебе понравится.
После кофе она заметно расслабилась. А после сладкого еще и подобрела.
– Рад, что ты пришла.
После этой фразы и обжигающего взгляда Мила насторожилась. Что он хочет этим сказать? Но внутри уже все полыхало огнем от голоса, от взгляда, от шикарного мужчины, коим стал всегда беззаботный, ветреный Пашка Линько.
Поэтому она не устояла. Это была близость со вкусом горечи. Может, от выпитого кофе или от непролитых слез? Или от того, что это прощание. Прощание с ненавистью, с любовью, с обидами. С ними. С ним. Это прощание и прощение. Обещание другой жизни, возможно лучшей. Точка невозврата к прежней. Их тела, поцелуи, прикосновения намного больше сказали друг другу, чем они с помощью слов.
– Паш, мы потеряли сына. Я так боюсь теперь потерять Таню, – призналась она ему, почему-то шепотом.
– Не потеряем. Мы исправим все, что натворили. – Он погладил ее по волосам. Она же отвернулась к стене.
– Не мы, а я и ты.
– Нет, мы, потому что мы остаемся ее родителями. И если раньше у нас хватило бы смелости, времени, возможно, мы бы исправили все намного раньше. И спасли бы Сережу.
Он ощутил, как что-то кольнуло в груди. Сын, который добровольно ушел из жизни. Это плата за ошибки, которые нужно исправлять вовремя.
– Ты был плохим отцом, и тебе об этом прекрасно известно. Виноваты мы оба. Я сделаю все, что от меня зависит, – сухой тон и напряженная спина.
– Каким он был? Расскажи мне о нем, – вдруг попросил Павел, чувствуя, как горлу подступает ком.
– Он был, Паша, а теперь его нет. Что сказать? То, что он – твоя копия? У него было непонятное, неестественное влечение к младшей сестре? Он умер, чтобы доказать мне… себе… нам, что не похож на тебя.
Павел не верил своим ушам. Нет, он не просто плохой отец, он –чудовище. А есть ли в жизни ошибки, поступки, которые невозможно исправить? Конечно, есть. Это смерть сына в попытке доказать, что он не похож на отца-чудовище.
– Я буду стараться не упустить хотя бы Таню. И сделаю все, чтобы она была счастлива. А теперь собирайся, поехали.
– Куда?
– К сыну.
На кладбище возле памятника с изображением улыбающегося молодого парня, Павел Линько не смог сдержать слез. Только теперь он до конца осознал свою невосполнимую утрату.
На день рождения Аннушки Лева пришел из-за Тани. И не зря. После пары стаканов вина расслабилась и перестала смотреть на него взглядом затравленного зверька. Внезапно как-то всем захотелось покурить, и их оставили вдвоем.
Она было близко, ближе, чем обычно. Так близко, что ее внимательные голубые глаза тщетно всматривались в глубину его серых. Что его поразило – дыхание. Ровное: вдох – выдох, вдох – выдох. Только одно на двоих. Парень молчал. Любовался ее румянцем на щеках, легким сарафаном в крупный горох и слушал дыхание, пытаясь узнать или понять что-то важное. И его рука так легко опустилась ей на плечо. Но волшебство момента было испорчено приближающимися голосами ребят.
И так некстати вспомнилась цитата из любимой книги. А сказать-то хотелось другое.
Черт его дернул изображать из себя загадочного парня с червоточинкой. И о своей жизни рассказывать не до конца, скрывать, откуда у него столько денег. Не называть настоящего имени. Изворачиваться, сочинять небылицы. Вот только ложь – штука коварная. Она затягивает и не врать просто не получается. Ложь везде: в словах, поступках, жестах. Даже погода за окном обманчива. Ты перестаешь верить не только другим, ты и себе не веришь. Может, и тебя нет, и все это выдумка отъявленного фантазера и вруна?..