– Папа, я тоже люблю его. И Надюша любит и ждет, – Таня пыталась сдержать рыдания, рвавшиеся наружу. От счастья или от облегчения.
На перроне было холодно. Так холодно, что изо рта вырывались облака пара. Дочь любила так забавляться, изображая огнедышащего дракона.
– Мам, как я его узнаю? Папа высокий и сильный, да? Он красивый, да? – допытывалась Надя, вертя головой по сторонам, и в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. Таня крепко держала ее за руку. Дочка из-за любопытства и нетерпеливости даже забыла о своей боязни общественных мест с большим скоплением народа.
Таня корила себя за то, что не удосужилась показать Надюшке фотографию Левы. Потому что сама старалась не смотреть на их счастливые лица или сцепленные пальцы.
– Мам, смотри, вот же он, в синей куртке. Он помахал мне рукой, – закричала Надюша, и потянула за руку внезапно застывшую на месте Таню.
Это был он. Лева (пусть его зовут иначе, для нее он останется Левой) шел им навстречу с нескрываемой радостью в глазах.
Как ему это удалось? Подойти, обнять ее и рукой снять все тревоги и обиды? Но тут уже Надя решила показать характер – знай наших!
Она посмотрела на отца исподлобья знакомым ему взглядом, и он как завороженный, приблизился к ней:
– Скажи, скажи мне все, дочка! Папка плохой, да? Ну не смотри так! И я на досуге могу вести за собой народы, – на последней фразе он прижал к себе Таню и расхохотался. Татка с Надей переглянулись и тоже рассмеялись.
– Да ну тебя, Фюрер, лучше дочку поцелуй. А то она тебя сейчас убьет взглядом, – вытирая слезы от смеха, сказала Таня. И незаметно подмигнула дочери. Дочь подмигнула в ответ. Все-таки Надя – прирожденная актриса. Так изображать холодное безразличие, когда еще пару минут назад изнывала от нетерпения и любопытства!
– Я уже понял! – И он скоро подхватил на руки Надю и звонко чмокнул в щеку. Та, не выдержав, обняла его за шею и улыбнулась.
Занавес. Аплодисменты.
Лева не любил возвращаться. Это единственный раз, когда он нарушил свое правило, о чем ни разу не пожалел. Татка не любила ждать. Поэтому теперь не отпускала мужа надолго.
Он честно рассказал обо всем. Она приняла его всего, с плохим и хорошим.
...Черные птицы кружат над городом. Они приносят горе, печали, разлуки и смерти. Может, и они когда-то были белыми голубками, воркующими под чьим-то заветным окном. А потом кто-то безбожно подрезал им крылья. И бессмысленно стало ворковать о любви и счастье. Тогда из горла вырывается крик. Крик о помощи, о горе, о безысходности.
И сил нет, нам счастливым, чтобы заглушить этот душераздирающий звук. Мы затыкаем уши, пытаемся не слушать, обходить стороной. А крик всё возрастает, возрастает. И уже невозможно не слышать, не замечать. Все черные птицы на свете хотят быть услышанными, понятыми. Вместо этого мы уходим, не оборачиваясь, унося за собой частичку их черной души. Крупицу боли, песчинку ненависти, щепотку обид. Кто-то из нас тоже станет черной птицей и будет кружить, кружить, накликая беду…
Почему так легко облачиться в черное и срываться на крик, но так сложно беспечно ворковать о счастье? Но однажды, я верю, каждая черная птица имеет возможность превратиться в белоснежную голубку или лебедку, стать усладой для глаз и души, вынырнув из привычного мрачного мира. Да, пусть будет так…
Конец