От осознания ее правоты хотелось выть – протяжно и в голос. Чтобы это осознание, эта злость, ярость не была направлена только на него самого, нужно срочно менять траекторию. Всегда нам хочется искать виноватых в своих промахах, ошибках. А еще больше мы любим их находить. Если раньше он бил сестру, чтобы как-то справиться с разрушительной ненавистью за свое запретное и неправильное чувство, теперь же он начал культивировать это чувство, направляя его на сестру. Конечно, она виновата, жили бы они втроем и горя не знали. Мама, папа и Сережа. Теперь же из-за Тани и семьи как таковой нет. Отец сбежал при первой удачной возможности, мать отдалилась от детей окончательно, а он сам…
– Что это? – Людмила Владимировна безразлично взглянула на тетрадь.
– Это переживания нашей Танечки. Хорошо пишет. И о любви к соседу там много чего интересного можно узнать.
– Сережа, перестань! Ты на людей не наговаривай. Танька в соседа вполне влюбиться могла, он мужчина видный, но ей четырнадцать, а не двадцать. И она простой влюбленный подросток, а не роковая разлучница, – попыталась вразумить сына мать.
Но парень ничего не хотел слушать, а тем более внимать каким-то материнским доводам.
– Мало ли, что этой вертихвостке в голову придет. Еще в подоле принесет. Фу, позор какой!
– Успокойся! Хорошо, что Тани дома нет. Что ты завелся так? У нее голова на плечах есть, в отличие от тебя. Смотри мне, попробуй только сунуться к Виктору, – она пригрозила сыну кулаком. – Он мужчина влиятельный. Вмиг нас всех сотрет в порошок.
Сын нахмурился. Он, конечно, был отчаянным, но не до такой степени, чтобы лезть к соседу. Виктор – крутой адвокат. Связи у него – будь здоров! Из-за Таньки на нары загреметь, ох как не хотелось! Хотя после прочтения Таниных «мемуаров» такая мысль его посещала.
– Все, не кипятись. Я к соседу не сунусь.
– И к Тане не лезь. Если она тебе так противна, лучше просто игнорируй. А, если кулаки зачесались, ты на вольную борьбу запишись. Такого поведения я в этом доме не потерплю. Хочешь жить здесь – принимай условия. Нет – проваливай.
Сережа посмотрел в лицо матери и внезапно расхохотался. Людмила удивленно посмотрела на него.
– Конечно-конечно. Правила проживания в квартире я нарушать не собираюсь. Но и Тане спуску не дам. Бить не буду, обещаю, – он договорил и, схватив тетрадку, поспешил выйти из кухни.
Людмила Владимировна облегченно вздохнула. Как же это, оказывается, тяжело - воспитывать чужих детей.
Таня вернулась домой, когда брат уже ушел на работу. Мать смотрела телевизор. Девочка разогрела ужин, поела и захотела сделать кое-какие записи в дневнике, но в шкафчике стола заветной тетради не обнаружилось. Первая ужасная мысль: «Кто-то прочел записи в ней, и знает все мои мысли, секреты. Но ведь я так тщательно его прятала». Было неприятно, словно душу наизнанку насильно вывернули.
– Мам, это ты читала мой дневник?
Мать оторвалась от созерцания любимого сериала и, посмотрев на дочь, раздраженно вымолвила:
– Нужен мне твой дневник! Посмотри в сумке, ты в школу ходишь или я?
– Да нет же, мой личный дневник, я там мысли свои записываю.
Людмила Владимировна вновь вернулась к просмотру сериала, поэтому не сразу ответила.
– Сережка какую-то тетрадь мне под нос тыкал, говорит ты, мол, в ней соседу в любви клянешься. Уж куда он ее дел, я не знаю, – голос равнодушный, а у Тани вся жизнь перед глазами пронеслась. Она даже пошевелиться от ужаса не могла. Что же теперь будет? Тут попытаться стать невидимкой маловато, надо реально стать невидимой.
Ночью она не сомкнула глаз, со страхом ожидая возвращения брата с дежурства. В голове перебрала миллион вариантов развития событий, и почему-то все они не внушали оптимизма. К утру захотелось плакать от собственного бессилия и безысходности. Поэтому к возвращению Сережи она была готова к самому худшему.
Когда мать ушла на работу, они остались один на один. Этого больше всего боялась Таня. Но разговора с братом было не избежать, не всю жизнь же она от него прятаться будет!
– Привет. Я пришла, – возвестила Татка на пороге его комнаты, без стука распахнув дверь.
Брат лежал на кровати и смотрел в потолок. Он напоминал девочке ее саму еще несколько часов назад, в томительном ожидании неизбежного. Сейчас она его не боялась, да Сережа и не собирался причинять сестре боль. Весь он будто выдохся, сдулся, как яркий воздушный шарик. В один момент для него все потеряло смысл. И любые произнесенные слова казались ложью. Поэтому парень просто молчал.