- Пойдемте, мы ничем не сможем им помочь, кроме как запомнить их имена, чтобы донести их до священных духов и просить принять их души в светлый волшебный мир, - печально вздохнув, произнес шаман. - Миркла... Сирн... Дри-кво... Ортан..., - проникновенно-торжественным голосом говорил он каждый раз, когда очередной соплеменник, упав на колени, хрипло шептал "Я больше не могу".
Самое страшное произошло вечером...
Они нашли подходящую опушку для ночлега, собрали хворост и, когда Ушклар при помощи огнива разжег костры, уже приготовились скоротать ночь на грудах валежника, поляна огласилась дикими воплями...
- А...а...а!!! Они тают!!! Ааа!!! Помогите!
И Аглон, и Кром, и многие другие отчетливо видели, как больше половины их попутчиков за несколько мгновений стали прозрачными, а потом бесследно растаяли в воздухе.
Многие из оставшихся, не вынеся этого зрелища, бросились бежать - кто обратно по едва различимой в заболоченных зарослях тропе, кто просто куда глаза глядят. К наступлению темноты вернулись лишь Тинора, Нилк и Клум.
Ушклар долго стоял в раздумьи, обводя держащихся друг за друга и дрожащих от страха путников тяжелым взором, в котором испуг постепенно сменялся растерянностью, а потом надеждой.
- Они оказались самыми достойными из нас, и великие духи забрали их в волшебный мир сразу, не подвергая тем испытаниям, которые предстоят нам на пути, - сказал он наконец, но эти слова звучали неубедительно, потому что голос шамана дрожал и прерывался надсадным кашлем, а на лице отчетливо выступали красные пятна - такие же, как и у всех больных за несколько часов до смерти.
"Он сошел с ума, бредит и скоро умрет, а нас завел в дремучий лес, где мы все погибнем, даже если и не заболеем", - отчетливо вспомнил Аглон мысль, словно раскаленной стрелой пронзившую его голову в тот момент.
Ушклар продержался дольше, чем он предполагал, и сохранял ясность рассудка почти до самого конца следующего дня. К тому времени их оставалось только пятеро - болезнь безжалостно косила идущих одного за другим. Самым жутким был их предсмертный бред.
- Я легкая и лечу с белым крылом за спиной. Здесь так хорошо, - шептала Силина, обводя всех невидящим взглядом пустых стекленеющих глаз, прежде чем закрыть их навсегда.
- Дракон... он здесь, идет к Святому месту, - бормотал Лирн, судорожно выгибаясь всем телом.
- Меня убили демоны своим дьявольским оружием, и я брожу здесь без тела. Мне страшно, помогите! - шептал Пунт, зубы которого отбивали бешеную барабанную дробь, до крови закусывая запавший язык.
Шаман боролся до конца. Он помог выбрать место для ночлега и развести огонь, и, прежде чем хворь взяла над ним верх, подробно объяснил, как добраться до цели:
- Когда рассветет, пойдете вдоль края болота, потом, у больших сосен, поверните направо и идите навстречу солнцу, а когда болото кончится, сверните налево и снова идите между топью и густыми зарослями. К середине дня доберетесь. Увидите поле, на нем каменные кресты, а в середине - развалины башни, там волшебный мир и начинается. Всё поняли?
Когда Аглон, Кром, Пинна и Калн кивнули в ответ, Ушклар продолжил, но речь его с каждым мгновением становилась все более бессвязной:
- Почему? Ведь они же обещали, что я дойду. Все, улетаю... Прощайте, не поминайте лихом... Птицы, птицы, черные птицы в белом небе..., - еле слышно прошепал он, направляя прощальный взгляд своих темных глаз на длинный клин перелетных птиц, устремившихся к югу, и облака, неторопливо плывущие по темнеющему вечернему небу и бросающие на его почерневшее и раздувшееся от недуга лицо тяжелые капли промозглого осеннего дождя.
Предав тело шамана земле, они сгрудились у костра и провели бессонную, но более спокойную по сравнению с предыдущей ночь, и с первыми лучами солнца тронулись в путь. Признаков хвори никто не ощущал, но двоим из них судьба уготовила более страшную участь.
- Помогите! - пронзительно закричала Пинна, сделав неосторожный шаг и стремительно погружаясь в черно-зеленую пасть трясины. Идущий следом Калн рванулся к ней и подал руку, но в следущую секунду тоже сорвался с кочки и, отчаянно пытаясь зацепиться за что-нибудь свободной рукой, по горло ушел в болотную жижу. Кром и Аглон, идущие первыми и оторвавшиеся от спутников на несколько шагов, уже ничем не могли помочь и с ужасом наблюдали, как топь безжалостно поглотила несчастных.
Оставшуюся часть пути они прошли словно в тумане, механические переставляя деревенеющие от усталости ноги с кочки на кочку. Как и говорил Ушклар, болото вскоре сменилось густыми зарослями кустарника, а потом их взгляду открылось Место, по краю которого они тщетно бродили уже несколько часов...
- Что здесь святого? Где наше спасение? Это место проклятое, а не святое, а Ушклар сумасшедший! Он выжил из ума, умер сам и погубил всех! - в очередной раз отброшенный невидимой преградой, в изнеможении и отчаянии вскричал Аглон, тяжело опустился на толстый трухлявый ствол лежащего на земле дерева и обхватил голову руками.
Он долго и неподвижно сидел, с тоской вспоминая родную деревню и думая о том, что лучше было остаться дома и благополучно пережить мор или по крайней мере быть похороненным по-людски на погосте...
Внезапно полусон был прерван звериным чутьем, развившимся за долгие годы жизни в лесной глуши, до предела обострившимся за время перехода и волной леденящего страха предупредившим об опасности. Аглон резко обернулся и увидел Крома, заносящего над его головой дубину...
Дальнейшее с трудом подчинялось контролю его сознания - тело все делало само. Он увернулся от удара палкой, потом схватил и провернул ногу Крома, со всего размаха нацеленную ему в голову. Кром упал, и в следующую секунду Аглон набросился на него, нанес несколько ударов, а потом, оседлав и обездвижив противника, спросил: