Эл дал очередь из автомата, и оглушительное эхо выстрелов загромыхало по залу. Лысый и Кудрявый, стоящие в полуметре по бокам от него, принялись бить рыбу в бочке из своих никелированных револьверов. Снизу их было видно, как едва различимые фигуры, поливающие людей огнем и свинцом. Очередь пуль сорок пятого калибра из «томми» подняла брызги из щепок дерева, человеческой плоти, бумаги и стекла, окрасив красным, но не праздничным цветом танцы в честь Дня святого Валентина.
Кричали только женщины. Ни один мужчина не взялся за оружие, ни один, все либо нырнули под столы, либо рванули к выходу. Ни один из этих трусов не схватил в охапку жену или подругу, оставив женщин на произвол судьбы. Мужчины поняли, что сверху на них льется смерть, и единственный способ выжить — убежать от этого дождя.
Прошло меньше тридцати секунд, когда Эл и двое его помощников ринулись вниз по лестнице наружу, где их ждал «Ласаль». Эхо выстрелов позади утихло, и на смену крикам пришли рыдания.
Число погибших было скромным, всего трое, но ранеными оказались практически все тридцать присутствовавших.
— Мы просто вошли внутрь, — рассказывал Эл Фрэнки тем же вечером в их кабинете в трактире «Гарвард». — У них даже охранников на дверях не было.
— Эти гады думали, что они в безопасности, — едко усмехнулся симпатяга Фрэнки. — Разве какой-нибудь бессердечный ублюдок посмеет нарушить празднование Дня святого Валентина?
«Фрэнки прав, — подумал Эл. — Мы поступили четко и однозначно».
Теперь, месяц с лишним спустя, напряженность между бандой Йеля и «Белой Рукой» продолжала оставаться очень высокой, но Фрэнки уже мог контролировать ситуацию. А Эла он послал за реку, чтобы выяснить новые перспективы и возможности на «Ревущих Сороковых».
Сегодня он и Фрэнки встретились в клубе «Адонис» — закопченной двухэтажной развалине, обшитой вагонкой, ресторане на Двадцатой улице с видом на залив Маргариток, чей менее чем завлекательный аромат тухлых яиц был главной визитной карточкой этого предприятия питания.
Внутреннее убранство «Адониса» тоже не блистало — старые шатающиеся деревянные стулья с драными плетеными спинками, порвавшими не одно платье у посетительниц. Стены и потолок были украшены росписями художника-любителя, который, вероятно, нашел новые причудливые способы сочетания религиозных мотивов с образами Колизея и Везувия. Эл слушал, как пьяницы восхваляют искусство мазилы, изумленно пялясь в потолок этой дешевой имитации Сикстинской капеллы. Но только пьяницы.
Еда, однако, здесь была чудесной. Бешеная Арголия, заправлявшая рестораном, подавала свои бесчисленные салаты и итальянские ассорти, и Эл уминал здесь больше лазаньи, жареного клема, телячьей ролатини и кальмаров, чем в любой из полудюжины других итальянских точек, часто им посещаемых.
Они с Фрэнки сидели за столом. Эл пил пиво, Фрэнки — свой обычный стакан виски. Фрэнки, как всегда, выглядел на миллион баксов — в лиловом пиджаке с пурпурными отворотами и в желтом шелковом галстуке, заколотом булавкой с бриллиантом в четыре карата. Высший класс.
— Уайатт Эрп, — повторил Фрэнки, наморщив лоб, словно в непонимании.
— Ага Старый хрыч, и не поверишь. Не выглядит на свои годы.
— Он и этот спортивный журналист снесли Лысого и Кудрявого?
— И меня, — добавил Эл. Он не тот человек, чтобы обманывать босса. — Эти парни, конечно, не мальчики, но, Фрэнки, ты слышал истории про Запад. Ковбои, индейцы и прочее дерьмо. Я имею в виду, что не этот ли парень по имени Уайатт Эрп прикончил восемь или десять человек в О. К Корале или где там еще?
— Сказки для подростков, — ответил Фрэнки, отмахнувшись. — Если все, что есть у этого клоуна Холидэя, — пара трясущихся стариков-шерифов с Дикого Запада, нам не придется долго возиться.
— Я не сказал, что они меня беспокоят, — ответил Эл. — «Никогда не недооценивай своего противника», всегда говорил Маленький Джон.
— Маленький Джон, при всем к нему уважении, не эксперт в силовых методах.
— Принято. Но этот персонаж, Холидэй, он тоже не промах с пушкой.
Фрэнки презрительно усмехнулся.
— Ага, и он претендует на то, что он сын Дока Холидэя, так? Смертоносного стоматолога? Эл, ведь вся эта точка отделана в стиле Запада, так?
— Ага.
— Значит, это рекламный трюк. Парень говорит, что он сын Дока Холидэя. Два старых мужика говорят, что они — известные стрелки с Дикого Запада. И ты этому веришь?