Егор выпрыгнул из пожарной машины вместе с Женькой Козубом. Открыли бортовые створы, схватили шланги и бросились к дому. Женька с силой толкнул калитку. Что-то с внутренней стороны хрустнуло, скорее всего, запор. Калитка распахнулась и шмякнулась о забор. Листья на яблонях возле дома потемнели и скрутились. Дым сочился из всех щелей: протекал между досок, бревен, просачивался из-под обналичников, струился из отдушин. Из кирпичной трубы он валил столбом. Наверное, никогда раньше и, видно, уже больше никогда печка не выдаст столько копоти. Сквозь серую гать, выползающую из окон, в глубине умирающего дома виднелись оранжевые всполохи. Огонь жрал его изнутри.
На лбу у Егора от усердия выступила испарина. Сердце работало с частотой водяной помпы, во рту ощущался медный привкус, по телу от напряжения растекалась какая-то неприятная электрическая дрожь. Движения делались порывистыми, нечеткими. Егор поправил съехавшую на глаза каску. Неожиданно распахнулась дверь, и к ним навстречу выбежал, спотыкаясь, кашляя с ошалелыми глазами, в одних штанах мужчина и проорал, что в доме осталась его старая мать. За ним тянулся шлейф серого дыма, казалось, он не хотел отпускать беглеца. Мужчина пробежал еще несколько шагов, затем упал на колени у яблони и захлебнулся хриплым кашлем. Волосы на его голове дымились. К нему подскочил Женька и заорал, – газ, баллоны в доме есть!? – Мужик продолжал кашлять и мотал головой.
– Нет!? – пожарник наклонился и положил руку мужчине на плечо. Тот что-то просипел и сильнее замотал головой.
Егор оказался ближе остальных к распахнутой двери. Из-под косяка густым потоком клубился дым, поднимался по доскам и затекал на крышу. В глубине дома в сером мареве что-то подвывало и гудело. Человек так не мог. Клубы дыма перемещались под потоками воздуха, вырывались завихрении, отчего казалось, что в них кто-то бродит. Вокруг все трещало и лопалось, вспыхивали фонтаны искр. Среди этой адской вакханалии Егор расслышал слабый человеческий крик. Он четко уловил «Помогите». В следующую секунду Егор набрал в легкие воздуха, поднял вверх руку, прикрывая лицо, и бросился в дом. Кожу обдало жаром. Щурясь, выглядывая из-под руки, пересек террасу и когда уже занес ногу, чтобы шагнуть через порог, перед ним с потолка рухнули горящие доски. Он отпрянул назад. Огненный всполох и град искр ринулись на него. Егор успел отвернуться. Оранжевый язык облизал защитный костюм и задник шлема.
Послышался какой-то писк, словно где-то совсем рядом надрывался котенок. Через гребенку из пламени Егор пристально вгляделся вглубь коридора. Из боковой комнаты, вся в дыму выползала на четвереньках еле живая старуха. Халат на ее спине горел, волосы дымились. Она увидела Егора и заверещала громко, пронзительно. Оперлась на одну руку, а другой потянулась к нему. Жуткая маска боли и страха исказило ее лицо. Она уже не была похожа на человека, а на какое-то страшное животное. От этого зрелища Егор остолбенел и несколько долгих секунд, не моргая, сквозь раскаленный перетекающий воздух, оранжевые языки и беснующиеся стада светляков, заворожено смотрел на сгорающую заживо бабку. Волосы на ее голове вспыхнули, пожилая женщина зашлась горловым клокочущим воплем, и стала кататься по полу, сбивая руками пламя с волос.
Наконец, Егор сбросил оцепенение и кинулся к ней, но очередной обвал из горящих досок перегородил путь, словно демон, хозяйничающий в этом доме, поставил перед ним преграду из своей адской огненной лапы, а в следующее мгновение другой прихлопнул старуху. Еще некоторое время она кричала. Тонкий пронзительный голос доносился, перекрывая гул пожара. Казалось, сам огонь верещит ее голосом.
Кто-то крепко схватил Егора за плечо, – какого черта! – и поволок на выход. Едва Женька успел вытолкнуть на улицу Егора и выскочить сам, как за их спинами послышался оглушительный треск.
В первую же ночь после трагедии старуха пришла к Егору. Неимоверно толстая с ожогами на лице, словно поджаристая сосиска на углях, со злым лицом, осклабившаяся она выползала из комнаты. Пожара нет, только стены сочатся каким-то серо-белым дымом. Он кажется развивающимися по течению водорослями. Егор видит себя со стороны. Стоит пригвожденный ужасом к полу. Бледный, с вытаращенными глазами и не может пошевелиться. Ужас жил в нем еще до того, как появилась старуха. Она все ближе подбиралась к нему на вывернутых руках, волоча толстое тело. Ползет, ползет, ползет, вбивает ладони в деревянный пол, словно гробовщик, вколачивает гвозди. А горящая спина все тянется и тянется, ноги все не показываются. Полнота, тяжесть, грузность движений напомнили объевшегося неповоротливого варана. И самое ужасное, у Егора нет сил сдвинуться с места. Выпрыгивающими из орбит глазами он смотрит на приближающегося монстра и может только умирать от ужаса.