Орла Ари Холлисток заметил даже раньше, чем великан-йотун увидел его темную фигуру. Будучи уже на середине моста, он остановился в ожидании, а затем приветственно поднял вверх левую руку:
— Приветствую тебя, Ари!
— Приветствую, мой лорд! В который раз вам удается пройти к мосту незамеченным!
— Не твоя вина, друг мой. Ты заметил бы и мышь, это все знают.
— Да, — засмеялся йотун, описывая круги над головой Холлистока, — но мышь заметить легко, а ваша фигура словно растворяется в пространстве! Доложить хозяйке, что вы прибыли?
— Скажи, Ари, скажи ей обязательно. И пусть мне откроют ворота.
— Хорошо, сударь. Листвор будет ждать вас у скал. Я полетел!
— Спасибо! — Генрих махнул ему рукой и орел быстро исчез, растворившись в густом тумане.
Глава 23. Первые встречи
Оставшись в одиночестве, Армор вновь зашагал по мосту. Река Гьолль ревела под ним, беснуясь в своем вечном волнении, и казалось, что в мире не существует ничего, кроме тумана и рокотания ее густой черной воды, в котором воедино слились глухие стоны и яростное лязганье железа.
Стены Хельхейма появились неожиданно. Сколько раз Армор ходил по этому пути, но так ни разу и не смог предугадать момент его окончания. Могучие скалы, сплошь состоящие из черного блестящего камня, внезапно вынырнули из тумана, одновременно ознаменовав собой, как конец моста, так и начало владений Хель. Обычно упираясь в гладкую глухую стену, для Холлистока мост закончился проемом открытых ворот, возле которого стояла старуха, сжимавшая в руке длинное копье. Огромная, неряшливо одетая, с нечистым лицом, она производила весьма неприятное впечатление, но горе тому, кто не окажет ей достаточного почтения. Листвор и Бьюгвор, две колдуньи, с незапамятных времен охраняли чертоги Хельхейма и не одна сотня тысяч путников попала на Берег Мертвецов или в Настронд, только потому, что они вызвали их неприятие или недоверие.
Подойдя к Листвор почти вплотную, Армор поклонился.
— Ты все молодеешь и молодеешь! — сказал он, с улыбкой отнимая руку от груди. — Здравствуй, почтенная Листвор!
— Здравствуй, могучий тертон, спасибо! Давно вас не было видно! — голос Листвор звучал звонко и весело, входя в явный диссонанс с ее внешностью.
В ответ Генрих развел руками:
— Время-понятие относительное. Для кого-то оно идет быстрее, для кого-то медленнее, а иногда и наоборот! Расскажи лучше о вас. Как Бьюгвор, что нового?
— А! — Листвор шутливо отмахнулась. — Бьюгвор все такая же вредная сварливая старушенция! А что нового… да, ничего особенного. Там у вас, наверху, недавно была большая война, так что здесь народа добавилось видимо-невидимо. Нам всем пришлось трудится почти непрерывно. Но распределили, справились. Хельхейм большой, места хватит для каждого.
— На земле война была сорок лет назад, — Холлисток мягко улыбнулся. — Хотя, время для вас — понятие относительное, понимаю. Ладно, дорогая Листворт, благодарю за то, что не заставила меня ждать у ворот. Я думаю, мы еще увидимся — прощаться не буду.
— Проходите, Армор, проходите! — Листвор отошла в сторону, пропуская его внутрь скалы.
Холлисток кивнул и направился вперед по широкому прямому коридору, в дальнем конце которого с трудом проглядывалось его окончание, сейчас представлявшее собой лишь маленькую серую точку.
— А хозяйка по вам скучает! — Холлисток успел отойти на порядочное расстояние, когда издалека вдруг вновь послышался голос Листвор, которая так и стояла у ворот, глядя ему вслед. — Конечно, со мной она говорить о таком не будет, но я знаю точно.
Генрих остановился.
— У нее все нормально? Ничего не изменилось? — не оборачиваясь спросил он, помедлив несколько секунд.
— Всё в порядке! Она сейчас такая красавица! А вы у нее один!
Едва Холлисток вышел из ворот, как скала за ним сомкнулась, вновь превратившись в единый каменный монолит. Теперь он очутился в живописной долине, такой огромной, что обрамляющие её горы лишь угадывались в неверных очертаниях где-то вдали. Эта земля, ранее называвшаяся Йормунгрунд, с момента воцарения Хель носила теперь её имя. Ранее почти полностью состоящая из гор, подземелий и долин, покрытых острыми камнями, теперь она представляла собой смесь равнин, холмов и лесов, сверкающих яркими красками ранней осени. Именно это время года Хель любила больше всего и теперь во всей её стране правила бал вечная осень, не имеющая ни начала, ни конца. Конечно, для людей, совершивших при жизни определенные злодеяния и проступки, в Хельхейме имелось достаточно мест, олицетворяющих собой настоящий ад, но в целом он не производил гнетущего впечатления. Хельхейм, загробный мир, был самым большим из пяти миров, составляющих Вселенную, и места в нем с избытком хватало для всех. Для человеческого сознания его размеры были недоступны, ведь даже третий мир, мир теней, в понятии людей не имел физических границ.