Однако, по мере продвижения вперед, обстановка начинала постепенно меняться. Помещения становились чище и светлее, мебель вполне годилась для использования, а напольные ковры и камины даже создавали некое подобие уюта. Впрочем, всё это по-прежнему выглядело нежилым и давно заброшенным, так что только пройдя через третий замковый придел, Холлисток с Гармом оказались в главной части дворца. Здесь надо сказать, что только тот, кто не знал саму Хель, мог задаваться вопросами, касающимися убранства Эльвиднира. Никому из тех, кто когда-либо был приглашен в замок, оно не казалось странным. Как и сама хозяйка, её чертог олицетворял собой яркую смесь жизни со смертью, так что, проходя через него насквозь, гости могли воочию оценить ценность того и другого, настраиваясь на особый, философский лад. В отличие от Валхаллы, пиры в Эльвиднире проходили вполне благопристойно, хотя его пиршественные палаты и были не в пример больше, разом вмещая в себя до полусотни тысяч гостей. Помимо великолепных залов и покоев, во дворце имелась гигантская библиотека, вмещающая до миллиона томов, а также множество оранжерей, где избранным всегда можно было погулять среди невиданной красоты, отдыхая от обыденных дел.
— Ты оставляешь меня? — Холлисток оглянулся, заметив, что немного не доходя до покоев Хель, Гарм вдруг замедлил шаг.
— Да, — кивнул тот головой, вместо громкого лая перейдя на общение мыслями. — Сестра не приглашала меня к себе, да и вам, думается, захочется побыть вдвоем. Дорогу ты знаешь, так что необходимости в моем присутствии нет. Еще увидимся, Армор!
Холлисток кивнул:
— Хорошо, друг мой. Спасибо, что провел меня через ваши развалины. До встречи!
На прощанье пес негромко гавкнул, а затем развернулся и вскоре исчез в боковом коридоре. Послушав, как удаляется тяжелый топот его мощных лап, Холлисток направился вперед и вскоре подошел к высоким дверям красного дерева, отделанным серебряными вензелями самой Хель. Обычно спокойный и уравновешенный, сейчас он испытывал небывалое волнение и уже подняв руку, чтобы постучать, вдруг медленно опустил её вниз. Вихрь мыслей и воспоминаний внезапно подхватил его, унося в необозримые дали сознания, так что в первое мгновение Генрих даже не понял, что голос, послышавшийся посреди создавшегося беспорядка, обращен непосредственно к нему.
— Что? — наугад спросил он, желая удостовериться, что это не наваждение.
— Заходи смелее! Что с тобой?
Это была Хель. Ее голос, которым она говорила только с ним, нельзя было спутать ни с чьим другим. Не найдя сил ответить, Холлисток потянул за дверную ручку и вошел в светлый чистый зал, меблированный шикарным гарнитуром, состоящим из диванов, кресел и шкафов белой кости, украшенной чистым золотом. Темно-синий потолок светился золотыми звездами, а огромное зеркало в тяжелой золотой раме поистине поражало воображение. Но не на это великолепие был сейчас направлен его взор. Посредине зала, в одном легком плаще, изящно ниспадавшем с тонких плеч, стояла ОНА! Листвор ничего не приукрасила — его прекрасная Хель действительно стала еще более обворожительна и великолепна. Испепеляюще красивая, она смотрела на Холлистока бездонными черными глазами, и некоторое время они стояли друг против друга, не в силах отвести взгляда. Ради него Хель изменяла свой обычный облик, превращаясь в обычную женщину, темноволосую и светлокожую, ростом несколько ниже своего избранника. В остальное время она представляла собой, или ту же женщину, чье тело в вертикальной плоскости было разделено на живую и мертвую части, или являлась наполовину истлевшим скелетом, или просто смогообразной серой тенью, дающей ей возможность одновременно находиться в каждом уголке необъятного Хельхейма.
Как ни странно, Холлисток первым нашел в себе силы заговорить. Наконец увидев его, Хель словно окаменела, и даже верная служанка Ганглати, пару раз легонько дернув за её плащ, не смогла вывести хозяйку из этого состояния.