Нагого, ребенка слабей,
Меня медсестра перевязывала.
В боях, в стенах госпиталей,
В плену полегло поколение,
А кто на войне уцелел,
Те кровь проливали за Ленина.
Пусть кто-то погиб и забыт,
Пусть ложь била в память кувалдой,
Как кровью на раненом бинт,
История пропитана правдой.
БЫЛО НЕ ТАК...
КАК БУДТО БЫ СНОВА СОЛДАТОМ
Как будто бы снова солдатом...
Лишь влезу на горы кудлатые —
Охватит тоскою дорожной.
Как будто бы снова
солдатом
Трясусь на площадке порожней:
Заря...
И в мазуте, чумазые,
Мы едем по миру транзитом!
А зубы —
как вспышки алмазные,
И вымазан лоб
антрацитом.
Мы едем. И екает сердце:
Просторы до самых краев,
Да горы,
да просто нe верится,
Что столько на свете коров!
На тучи,
на птицу непуганую,
На землю, что яро светла,
Гляжу я
из тамбура угольного,
Как темник батыев с седла.
Мы едем. Не мылся. Намаялся.
Плевать! Хорошо молодым!
На нас
наплывают,
как с Марса,
Огни новостроек — сквозь дым...
И жизнь,
как платформа товарная,
Вот так же идет напрямую.
— Где главный?
Я требую главного,
Бригаду его поездную!
1945.
БЫЛО НЕ ТАК
Кто-то
средь шумного быта
Иль на балу, в гостях,
Спросит:
— Как все это было?
— Это все было не так,
«Подвиг разведчика» —
пьеса,
Повесть или кино.
Это полно интереса
И романтизма полно.
Сам увлечен я спектаклем,
Кажется долгим антракт.
Здорово!
— Было не так ли?
Нет, это было не так.
Просто все было и грубо,
Так же, как спим и едим,
Как ненавидим и любим
И как мы жить хотим.
Так же —
и просто, и сложно —
Родине сведенья дать
И по возможности дольше
Жить и не погибать,
Подвигом
незаметным,
Светом
в дремучих местах...
Нет еще песни
об этом!
Это все было не так!..
1948.
ФРОНТОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ
Нас в живых — осталось три процента,
Не вернулось девяносто семь.
Целиком — все поколенье это
На войне повыбито, совсем.
Нет семьи — в России горемычной,
Чтоб не потеряла на войне
Сына, брата... Нет избы обычной
Без родного фото на стене.
Пробил час, и мы на поле боя
Вышли постоять за свой народ!
Мы не виноваты, что герои.
Это виноват рожденья год.
До сих пор оплакивает павших
Журавля колодезного скрип,
До сих пор еще в России нашей
Нет семьи, где кто-то не погиб.
Нет стены без карточки сыновьей
Или фотографии отца,
А съедут — остаются на обоях
Свежие овалы, как сердца.
март 1983
ГОРОДА ВОЙНЫ
На улицах рвы, ночами — взрывы,
Блокадой голода город взят.
И ангел опустился белокрылый
На парашюте, словно диверсант.
— За чем стоите, женщины?..
— За хлебом...
— Давно стоите, женщины?..
— Весь день...
Сирена, захлебываясь небом,
Звереет, и разносится везде.
Голодной очереди, как ящерице,
Сирены вопль обрубает хвост.
Хозяйки, разбегаясь, прячутся
В убежище, в подъезд, под мост.
В парадное, в нору подвала,
Неподалеку, за фасад:
Чтоб только место — не пропало,
Чтобы вернуться скорей назад.
— Так надо, женщины?
— Так надо,
Ведь дома ждут
глаза детей...
Стоят, от слабости в обморок падая
Порой, внутри очередей.
Но с местом до ночи не расстанутся!
Заплакал ангел,
распластав
крыла.
А сквозь бесплотную их субстанцию
Рвались вниз юнкерсы и мессера.
1963.
МОЛЕБЕН
Сыновья полегли, не вернутся с полей,
Но по русским дорогам, белоснежные, легкие,
Словно руки молящихся матерей,
Ввысь возносятся колокольни далекие.
И пока живы матери тех сыновей,
Каждый мальчик погибший спасен от распада,
Сердце матери каждой для него — мавзолей.
Мавзолей для зарытого в землю солдата.
Память вахту несет, ей покоя не знать,
Ей стоять в карауле до кончины до самой.
А когда близок час матерям умирать,
Они в белых платках собираются к храмам.
Время судьбы смывает, как море следы
На пустых берегах, вместе с белыми чайками,
И когда вас не станет, наши мамы печальные,
Будут белым балетом ввысь тянуться сады.
Встанут майские яблоньки, как на пуантах,
Белый цвет — как фаты ненадетый батист,
Так же будут рассветы пламенеть и закаты
И полет колоколенок будет лучист!
И помолятся сразу всем миром единым
Дети наших сестер, сестры братьев родных
Об отцах, матерях, о семействах родимых.
И раскинут объятья храмы в небе за них!
1947.
ФИЛЬМ
Старый, седой, корявый, среди старух,
(Как хорошо, что знала меня не такого ты!)
Глядя кино о войне, я всхлипну вдруг
И, некрасиво давясь, выйду из комнаты.
Буду рыдать в коридоре, тоска: не измерить!
Падая, падая сердцем в бездну, без края...
Так я из «Дугласа» падал, летел, замирая.
Но там з е м л я под конец, а тут: с м е р т ь.
Сколько осталось еще? Мне не ведомо. Но
Сколько б ни жил, шебутной, одичавший, лютый,
Это не жизнь, это паденье на дно,
Это летенье одно с отказавшим врывь парашютом!
Фильм про войну (все фальшивей они и шаблонней,
Сделанные нонешним, невоевавшим,
лощеным глупцом)
Мелочью вдруг, мимолетным девичьим лицом
За сердце схватит меня, заплачу в ладони.
Кто-то, привычно кимаря перед картиной,