Морда вынырнула из-за ствола в метре, откуда-то с бровей, заливая глаз, лилась черная кровь. А во второй глаз, выпученный, уставившийся на нее, она выстрелила. Подняла спокойно руку, наставив мушку пистолета точно в лицо, щелкнула курком. Выстрел окутал его голову дымом, он не упал, а отлетел на пару метров, ударился спиной о яблоню (посыпались яблоки, и она даже усмехнулась), орал, прижимая ладони к лицу. Она подошла, намереваясь пальнуть еще раз. С ловкостью, какой не ожидала, его скрюченная пятерня попыталась схватить снизу ее за лодыжку. Марина сумела выдернуть ногу, — от его ногтей лопнули чулки и обнажились глубокие царапины на коже. Тут она выстрелила еще два-три раза, в упор, обжигая преследователю кожу на лице, а тот уже валялся на спине, потеряв сознание. У нее самой запершило в горле и глазах от газов, она побежала прочь Во дворе у разгромленной поленницы стоял милиционер, пожилой казах, видимо, не решившийся идти в сад на выстрелы.
— Эй, баба, что случилось? — спросил удивленно.
Но ей показалось, что у мента лицо грубое и угрожающее, она, не колеблясь, снова подняла руку с намертво зажатым пистолетом и снова выстрелила в лицо человеку. Милиционер оказался совсем хлипким, со стоном рухнул, забился мучительно. Она обратно на улицу выскочила, хотела туфли найти. Но со стороны гостиницы уже нарастал топот, крики, по кронам деревьев и кустов шарили лучи фонарей. Побежала дальше, к Новой площади. Лишь когда показалось, что опасность позади, остановилась, отдышалась — в боку екало пребольно. Хорошо, что земля оказалась влажной, теплой, ноги сильно загрязнились, но почти не мерзли.
На цыпочках, растрепанная, с пистолетом (ни на секунду не сомневалась, что надо быть наготове) вышла к площади. Здесь горели все электрические фонари, стало светло и покойно.
А на площади оказалось мало интересного (стоило пускаться в такие приключения!), разве что опять теплело на душе от уже непривычного, хотя такого знакомого ландшафта. Аккуратные и молодые, даже вечером отсвечивающие голубизной, тянь-шаньские ели искрились каплями воды. Голые раскоряченные букеты сучьев на подстриженных придорожных карагачах. Сухие белесые, в два обхвата стволы высоченных пирамидальных тополей с прижатыми к телу могучими ветвями и шапками вороньих гнезд в поредевшей сухой листве. А шевелящиеся под ветерком вороха листьев на обочинах, в арыках, под дорожными знаками и мигающими светофорами свидетельствовали о сбоях в жизни города. Вокруг Дома правительства (или уже Президентского Дворца? — она не знала) были видны цепочки дежуривших солдат. На площади явно бесцельно ревели моторами, вальсируя, бэтээры, и даже стоял в центре танк, чья башня с огромным хоботом пушки визгливо вращалась вокруг оси.
А над дворцом, подсвеченный прожекторами, развевался огромный флаг, Марина видела его впервые, с барсом или гепардом, который дергался, будто готовясь к прыжку.
Вот тут, перебирая босыми ногами, она решила, что все ее дневные умиления — иллюзия; а вот этот барс-гепард, угрожающий именно ей, эти солдаты, низкорослые, размахивающие оружием, это и есть теперь Казахстан. Ей уже не хотелось шептать, что это родина, что она «вернулась», точно — не ее теперь это место, уедет при первой же возможности. Жаль, сокрушалась, нет фотоаппарата, да еще с хорошей вспышкой, снимки ночного бдения военщины вокруг дворца обошли бы весь мир. О том, что на вспышку вдарили бы из орудий и автоматов, она не задумывалась.
Не скоро попала в гостиницу, тихо, как мышь, окольными путями, несколько раз уклоняясь от постов, пробралась. На входе — омоновцы, покосились на девушку в изорванной одежде с босыми ногами, промолчали, видать, не в диковинку нынче. На ее этаже — тишина, в холле вместо дежурной — бесстрашный от древности аксакал с реденькой пушистой бородкой. Марина принялась искать саму дежурную, та смотрела телик в свободном номере. Марине обрадовалась, сказала, что она нынче единственная жиличка. Женщины столковались выпить на пару, Марина дала десять долларов и попросила коньяка.
Она удобно лежала на подушках кровати, а дежурная, пожилая и сухонькая женщина в фирменных юбке и рубашке, прямо сидела в кресле, аккуратно сдвинув коленки. Пили уже вторую бутылку, хмель обеих одолевал со скрипом. Изредка Марина вставала и проверяла, как там спится Тимурке.
— Ну, продолжим или чего? — Тетка наполнила две рюмки, подала Марине с вкусным пирожком собственной выпечки. — Чтоб не биться, не литься, а напиться. Опа! Как, ничего?
— Я уверена, это спирт с карамелью, а не коньяк, — Марина морщась осушила рюмку до дна.