Мать, не дождавшись вопросов, сама рассказала о приезде Тахира. Марина не реагировала, но и не перебивала, все выслушала. Про знакомый ей нескончаемый сон Тахира, про то, что тот завтра с утра поедет на кладбище, на могилу отца.
— Это какое кладбище? — спросила вдруг.
— Старое кладбище, на Ташкентской, там все наши предки по мужской линии похоронены.
Марина решила на кладбище встретиться с Тахиром — хоть какие-то вопросы разрешить. Может быть, попросить помощи в отъезде. Потом, когда закончит с Альпинистом и с убийством журналиста. Дала зарок как бы отомстить. На том попрощались с матерью. Тут же позвонили им, на квартиру Гульназ. И спросили Марину Нугманову. Гульназ перепугалась, ничего не ответила, бросила трубку. Легкая истерическая паника, когда девушки на пару что-то хватали и рвались куда-то уехать, — обошлась без результатов. Просто устали, на часах занималось утро, в небе за окном гасли голубые звезды, легли спать.
Глава 5
ВСТРЕЧИ У МОГИЛЫ ОТЦА
Старое кладбище, по слухам, было самым первым в этом месте и когда-то находилось в степи, недалеко от крепости (чьи развалины еще существуют) и Малой станицы, в просторечье такой район тоже есть, там селились первые военные казаки города Верного.
Здесь давно уже не хоронили, а исключения делались по большому блату или за крупную мзду. Теперь это было советское кладбище, — альтернативой возникли уже новые мусульманское, православное, отдельно чеченское, немецкое, уйгурское. Отец Тахира совсем не справлял обрядов мусульманства (хотя к религиозности жены относился одобрительно, считал, что женщин религия держит в правильных рамках) и давно уже говорил матери, что если ему и лечь раньше ее, то на Старом кладбище, к своим предкам.
Круглое по форме, снаружи казалось — небольших размеров (а зайдя внутрь, вы попадали в иное измерение), оно было огорожено высоченными бетонными плитами, — раньше часто грабили могилы, а люди здесь лежали знатные, вот власти и побеспокоились. На входе небольшая площадка для машин, два сарая: сторожка с садовым инвентарем, мастерская камнерезов, где царило запустение (торговля была очень вялой). В двухэтажном домике с надписью «Комбинат бытового обслуживания № 7» на первом этаже столяры сшивали из досок гробы, на втором плели из проволоки и парафина цветы и венки, шили траурные ленты с надписями.
От комбината к центру кладбища вела короткая аллея имени павших в Великую Отечественную, а вот отойти куда-то в сторону было очень трудно: настолько беспорядочно, скученно, хаотично располагались здесь могилы.
Теперь, обновив перестройкой взоры, можно было лишь дивиться этой «советскости» последнего прибежища: сплошные обелиски со звездами или бесформенные глыбы и плиты из гранита, камня, мрамора, иногда помпезные огромные изваяния-идолы, стоящие на огромных фундаментах, навалившиеся на зарытых в землю людей. Лишь где-то, в заросших ивняком, сиренью, карагачем глухих местах можно было заметить старенькие нищие кресты из гнилого дерева с плесенью, из двух железных палок, скрепленных проволокой или сваркой… Несколько свежих могил прямо на входе или по краям кладбища (куда гробы «забрасывались» подъемными кранами) имели над собой небольшие назареты с полумесяцами на миниатюрных условных минаретах — первые настоящие мусульманские могилы.
И старые, огромные и толстенные деревья — тополя, липы (гниющие от недостатка солнца и избытка влаги), несколько каменных берез, неизбежные карагачи, разросшиеся кусты, трава в пояс, скопления листьев, забивших узкие щели между могильными решетками, гниющие цветы, живые и парафиновые, завядшие охапки букетов на постаментах. Кучами хлама валялись собранные остатки решеток, разбитые памятники, таблички со стертыми инициалами, рассыпавшиеся венки и разложившаяся ткань лент.
Поскольку на похоронах мать Тахира не присутствовала (мусульманкам не положено), а месторасположение могилы видела лишь на плане кладбища в кабинете директора комбината, то Тахиру пришлось долго бродить и пробираться по закоулкам. Грешным делом он и сам с трудом мог смутно представить, как выглядит семейная святыня. Тем не менее, был доволен, что отец лежит здесь, недалеко и в престижном месте, лишь вот за разруху, запустение и грязь очень хотелось набить морду какому-нибудь начальству. А мать заплатила за место пять тысяч тенге — это около тридцати ее зарплат.