— Наденешь. Тебя они должны уважать. Звания, награды, звездочки, нашивки, все, что у русских получил, все нацепи. Пусть знают, с кем имеют дело. А иначе наплюют, на грубость нарвешься. Здесь, в кабинетах эта грубость — тьфу! А там, в горах? Когда не помогут, не уважат вовремя? Поэтому беру тебя в штат, официально оформляю. Беру псом в мешке, ничего толком не зная. Тебя заставят пройти обследования: физическое, психическое, хреническое всякое твое состояние, все об уровне твоей готовности к операции. А я вижу, тебе уже морду набили. Пройдешь комиссию?
— Надо, во всяком случае, пойду на нее.
— Ишь какой, — шеф достал сигарету, пожевал, сплюнул на стол, — он пойдет на нее! Тахирка, я бы хотел чтобы у тебя не было иллюзий. Насчет твоего положения здесь. Мне не нужны твои согласия или предложения, или варианты, мне на все это начхать. Исполняй приказы. Ты не доложил мне о своих делах в Москве, решил, что это меня не касается. И мне неинтересны твои дела ни в Москве, ни здесь, ни твоя жена, которая лезет с вопросами ко всем, как глист в жопу! Вчера из-за нее журналиста укокошили, а она с документами смылась. Из-за тебя не даю ее трогать. Но шансы и у тебя, и у меня падают. Все меня ругают, говорят, как это можно тебе ответственное задание доверить. А я им говорю, ты устал и зол, ты обиделся на московских коллег и пока никому не веришь. Почитай писульку.
Он подал Тахиру расшифровку на бланке с грифом «совершенно секретно». Это был отчет из казахского посольства в Москве, резидента спецслужбы, отчет по разработке Тахира.
Резидент сообщал, что, по источникам из ФСК, Тахир Нугманов украл из компьютерного архива организации сведения высшей категории секретности: об операциях ФСК в ближнем зарубежье, о последних операциях в Москве, контакты и сотрудничество с мафиозными кругами, досье, содержащее неразглашаемые сведения о представительстве мафии в парламенте, министерствах, промышленных и финансовых кругах России. Кроме того, Нугманов подозревается в организации и исполнении нескольких убийств на территории Москвы — и подлежит немедленному аресту. Также ФСК обратилась напрямую к руководителям тайных служб президентов СНГ с требованием содействия в поимке Нугманова.
Тахир прочитал, спокойно отдал листок.
— Послушайте, над этим резидентом вся Москва хохочет. У него в штате три агента, и их каждый московский гэбешник в лицо знает. Насчет розыска может быть правдой, насчет похищенных сведений — брехня.
— Ну-ну, — опять нехорошо заулыбался шеф, — я, с твоего разрешения, этим листком подотрусь. А вторая копия ушла в службу охраны Президента. Это мои враги, а значит, и твои, понимаешь? Там сейчас лучшие силы, туда забрали и переманили моих лучших людей: диверсантов, бойцов, аналитиков и разработчиков, всех! Я из дерьма и пепла, как птица Феникс, восстаю. Мне этот материальчик, который ты заимел, умница, как Божий подарок, как плетка в руку. Я им носы утру, я уважения добьюсь, я силой нальюсь. С Назарбаевым и русскими один на один поговорю.
— Зачем? — спросил его Тахир.
— Как зачем? — удивился шеф. — Ты думаешь, правители наши, они вечные? Им замены нет? Давно пора заменить. Ты отдашь мне эти материалы.
— Нет их у меня, — спокойно повторил Тахир.
Зато шеф нервничал все больше, немыслимо быстро для своей комплекции вскочил, перегнулся через стол и ухватился пальцами за ворот рубашки Тахира. Завопил, брызгая в лицо слюной:
— Есть, есть, засранец! Сам видел, две дискеты в кармане куртки ночью были! Я мог тебя уложить и забрать, да пожалел, родич же. Решил, сам отдашь, как подарок.
Тахир встал, не вырываясь, шеф сам отпустил его. Дождался, когда шеф плюхнулся обратно в кресло, утирая платком потную, черную от загара лысину. Тахир тоже сел, из-под куртки вывалился на пол кинжал. Подобрал, сунул за ремень и прикрыл полами куртки. Старик проводил кинжал глазами, нахмурился, пытаясь что-то припомнить.
— Две дискеты — это моя защита. Я сам зафиксировал всю свою работу в Москве, все приказы, которые получал, все операции и контакты. Они касаются лично меня и моего отдела в ФСК по расследованию организованной преступности. Дела там грязные, незаконные, я понял, что если сам не побеспокоюсь, уберут. Теперь у них руки связаны, меня сюда выпустили. Главное, политических активов, каких-то масштабных разоблачений или информации там нет. Нет возможности вам с кем-то торговаться.
— Ты мне врешь, — устало решил шеф. — Ты не понимаешь, что надо меня убеждать, надо мне руки целовать, чтобы я верил и помогал тебе. Что ты задумал? Неужели ты еще такой глупый, что не хочешь считать себя предателем?