— Все верно, но что-то не нравится мне.
— Может быть, племянника жалко? Дискеты он вам не отдал. Вашим человеком работать в Москве отказался. Ему до вас дела нет, — заключил полковник Пабст (оба сидели в форме, не сняли после официального ужина).
— Ее ты тоже хочешь закинуть?
— Обязательно. Тогда Альпинист точно клюнет. Сто процентов.
— Он все еще пацан, во что-то верит.
— Это из-за него каша заварилась. Ему и расхлебывать.
— Да, возможно. Мы расхлебать не сумели во всяком случае. Боря, как так случилось, что неделю назад вечерком я сказал тебе, что нет хорошего повода заставить его вернуться…
— Ну, сказали.
— А следующим утром умер отец Тахира. Твоих рук дело?
— Не имею ни малейшего отношения. Судьба, рок. Я не из мистиков, но о роке вы первым упоминали. И не жалейте его, он на кладбище людей гасил, как одержимый. Не просто профессионал, он прирожденный убийца. Выбор абсолютно точный.
— За что ты так ненавидишь Тахира? — произнес шеф тихим и равнодушным голосом.
Часть четвертая
СХВАТКА С ЧЕРНЫМ АЛЬПИНИСТОМ
(Тянь-Шань, осень 1993 года)
«Остановившись в пустыне, складывай из камней стрелу, чтоб, внезапно проснувшись, тотчас узнать по ней, в каком направленьи двигаться. Демоны по ночам в пустыне терзают путника. Внемлющий их речам может легко заблудиться: шаг в сторону — и кранты. Призраки, духи, демоны — дома в пустыне. Ты сам убедишься в этом, песком шурша, когда от тебя останется тоже одна душа…»
Глава 1
МЕРТВАЯ ТУРБАЗА
Низкие, плотные тучи свинцового оттенка зависли над Талгарским ущельем, скрывая вершины гор, напитывая воздух сырой тошнотворной мглой. Из-за непогоды ждали вылета на турбазу четыре часа. Когда стало ясно, что небо не расчистится, решили все-таки лететь, заменив легкий Ми-15 на мощный и тяжеленный Ми-24, «летающий танк» (по определению воевавших в Афганистане), приспособленный к сверхнизким полетам.
Вертолет грузной темно-зеленой мухой мерно тащился над бурлящей каменистой речкой, под нижней кромкой облаков. Иногда клубы тумана застилали видимость за боковыми иллюминаторами (приспособленными к стрельбе из автоматов и пулеметов). Тахиру и двум офицерам, его сопровождавшим, казалось, что вращающиеся винты вот-вот заденут скалу, посыплются, а многотонная машина ухнет в пропасть. И от любого кажущегося стука в работе двигателя на лицах появлялись кривые неуверенные улыбки.
Чем выше забирался вертолет, тем явственнее в горах ощущалась зима. Первые крохотные клочья снега на склонах северных вершин сменялись большими ярко-белыми залежами. Тахир нервничал — ему очень не хотелось гоняться за Черным Альпинистом в зимних условиях. И на беговых, и на горных лыжах он ощущал себя идиотом (при том, что в армии и в Высшей школе его готовили). Но пока сама долина оставалась густо-зеленой, с черными пятнами мокрых лугов и желтовато-оранжевыми блестками рощ лиственных пород.
Пролетели над крохотным аулом — десяток глинобитных кибиток, все, видимо, брошены. Лишь какой-то длиннобородый аксакал у речки с посохом и парой понурых баранов, завидев вертолет, стал кричать и махать им угрожающе палкой.
— Чего это он? — крикнул Тахир соседу.
— Ну, видишь, население сбежало. Решили, что духи гор на людей разгневались. Тут люди темные, не то, чтобы мусульмане, скорее язычники. Они уверены, что это власти виноваты, ну и мы, военные, в том числе…
Офицер пожал плечами, а Тахиру и это пришлось брать на заметку, — если там, высоко в горах, зайдет в селенье или к чабану, может на неприятности нарваться…
На турбазе снега было больше; спортплощадка, над которой завис Ми-24, почти вся была покрыта грязными тающими сугробами. Мокрая снежная пыль нехотя вихрилась под брюхом машины, едва вертолет встал на бетонные плиты, как послышался треск — вертолет осел. Это не выдержали веса тонкие плиты. До темноты оставалось около часа, поэтому снаряжение Тахира — с десяток ящиков, рюкзак с едой и одеждой — выкидывали из машины в спешке, беспорядочно. Тахир размял ноги, прошелся к краю площадки: когда-то здесь играли в баскетбол и волейбол. От административного здания на низах турбазы офицер привел двух дежурных сержантов. Те взялись перетаскивать снаряжение к своему посту наблюдения. Тахир принял участие в переноске тяжестей, взвалил на плечи рюкзак (с полсотни килограммов), прихватил два небольших цинковых пенала (патроны для «стечкина», который сейчас болтался в большой кобуре под курткой), поплелся за ними. Снег держался только на асфальтированных дорожках и лестницах, было скользко идти, но грохнуться на мокрой траве было бы еще проще. Он завернул за угол здания, к парадному входу, сбросил скарб у общей кучи, поднял голову и обомлел.