Он вдруг заколебался — может быть, подпустить вплотную да загасить из «стечкина»? Очередь разрывных — и на карнизе останется мокрое место. Нет, рискованно, это действительно нечто озверевшее, мерзкое, страшное, и давать ему шанс унюхать, интуицией хищника почуять себя будет глупостью и бравадой. Но до чего же уродлив, страшен и жалок! Как горбун, что кувыркался на соборе в Париже. Пора, ему пора работать.
Он прицелился во впалую волосатую грудь, чуть вправо, чтобы пуля прошила легкие насквозь, и мягко спустил курок.
Уже в момент выстрела Альпинист вдруг глянул в его сторону — Тахир это видел. Отдача заставила его на миг потерять фигурку маньяка, а когда нашел, тот уже карабкался по голой каменной стене наверх. По плечу его текла кровь, но насколько точно попал, было не разобрать. Альпинист кричал: до Тахира донеслись резкие, высокие звуки, словно бешеный лай волкодава или визг кабана в камышах. Тахир нащупал его в перекрестье, выстрелил второй раз, — пуля ударила около головы, подняв сноп гранитных осколков, видимо, посекла немного, и по голове потекли мелкие красные ручейки…
Но Тахир терял время. Альпинист неправдоподобно, нарушая все законы физики и чего-то еще, карабкался вверх, то прилипая, то чуть ли не прыжками, как лягушка или ящерица, прыгая на неразличимые Тахиру уступики и щели, и уже скрывался, подбираясь к нагромождению скал над пропастью.
Тахир в считанные секунды расстрелял обойму, схватил «стечкина», с руки, чуть сам не повалившись, выпустил три очереди по пять-шесть патронов. А результата уже не видел, — тело черного безумца метнулось в последнем броске и исчезло за выступом. Тахир сменил магазин в «стечкине», пошел по карнизу. Надо было добивать, надо было не упускать раненого, иначе он неминуемо укроется на лежку, надолго, и не останется возможности его прикончить.
Кровь на камнях была темная, слишком мало крови, чтобы надеяться, что дело сделано. На камнях выше, на скале, по которой карабкался Альпинист, ее не было видно. Лишь ему на лицо, когда задрал голову, осматривая место над собой, упали капли. Судя по всему, Альпинисту было не выбраться из своей трещины никуда — ни дальше наверх, ни вправо, ни влево, только обратно на карниз. Понял ли это сам маньяк? — он опять закричал, выглянул и замахал кулаками на Тахира. Тахир в горячке попытался было поднять пистолет и выстрелить, но в последний момент сообразил, что отдача унесет его с карниза в пропасть. И вернулся в ложбинку с кустами, — вслед ему летели нешуточные обломки гранита.
Перезарядил винтовку, попробовал через оптический видоискатель нащупать Альпиниста, менял положения, даже отбежал назад в поисках подходящей точки, — но тот был закрыт снизу скалой наглухо. Вспомнил о гранатомете и вздохнул: старик был прав — сейчас бы пара гранат решила все проблемы. Он покидал на ладони ручную «лимонку», прикинул — бросок должен был быть на тридцать-сорок метров, почти вертикально вверх. Так легче себя угробить, нежели достать взрывом Черного Альпиниста. Придется просто ждать, но и думать — пока мозги не подвели: если бы всадил, куда надо, пулю с первого выстрела, вообще бы все уже кончил. Все дела…
Солнце клонилось к закату. Тахир съел банку ветчины голландской с веселым поросенком на боку, похрустел сухариками, пил мало — во фляжке оставалось меньше половины. Боялся, что спирта не хватит. Для ночевки было очень высоко, его гнездышко на скале, открытое ветру, могло ночью стать холодильной установкой. Тому, в щели, все нипочем, а Тахиру худо придется. Опять набрал с кустов ягод можжевельника, с наслаждением мял их на зубах, подпитываясь сладко-хвойным привкусом. Ему показалось, что Альпинист заснул — несколько горлинок, горных голубей, спокойно порхали на скале, что-то там выискивая в коричневых и желтых лишайниках. На карнизе поворковала парочка кегликов. Над пропастью, на одном с Тахиром уровне, кружил беркут с желтой подпалиной нижних перьев, — в бинокль Тахир встретился со взглядом его круглых пронзительных глаз, даже различил белое подергивающееся веко.
Донимала бессмертная мелкая мошкара. Беркут вдруг заинтересовался их склоном, плавным виражом поднялся над скалами, сделал над головами круг. Причем кружил ближе к Тахиру, нежели к Черному Альпинисту.