- А ты, Адриэн?
- По мне, так мы можем поднять паруса прямо на рассвете, – Депардье пожал плечами и посмотрел на Мигеля, который, казалось, не следил за разговором, погрузившись в свой собственный мир и вертя в руках чарку. – Что скажешь ты, испанец?
Мигель поднял взгляд.
- У меня пока нет дома, – ответил он, – и мне многого не хватает, чтобы подготовить земли к посадкам, так что на Мартинике меня ничто не держит. Как проголосуете, то мне и подойдет.
- Ладно, дело за тобой, Пьер. Скажи им, что знаешь, – обратился Бульян к своему помощнику и правой руке.
Мнение француза пользовалось большим уважением, хотя он был всего лишь боцманом. Прочие пираты его ранга могли только высказать свое мнение, но не голосовать, так что Леду были предоставлены определенные привилегии.
- Три судна под английским флагом вышли из Порт-Ройала курсом на Старый Свет, – Пьер помолчал немного, наполнив глаза одних интересом, а других алчностью. – Древесина, сахар, кофе и какао, а в дополнение к ним многочисленные собранные налоги, которые направятся прямиком в сундуки Его Милейшего Величества.
- Сдается мне, это лакомый кусочек, – капитан “Дофина” воспринял новость, как манну небесную.
- Потому-то, друзья мои, я вас и собрал. Возможно, нам придется выйти им навстречу, перехватим их... и вуаля!
Название Порт-Ройал перевернуло в Мигеле все его нутро, но он ничего не сказал, предоставив другим углубиться в споры о целесообразности как можно раньше отдать швартовы. В конце концов, капитаны порешили дать команде еще парочку дней на развлечения, и Мигель нехотя согласился. До этого момента он и сам склонялся к тому, чтобы продлить свое пребывание на Мартинике, и понаблюдать, как идут работы над будущим домом и на землях, хотя и не говорил об этом. Однако последнее обстоятельство все в корне изменило. В его душе снова появился запал мести, который он не мог и не хотел игнорировать. Как-никак, человек, расторопно и с умом управлявший его собственностью, доводился служанке Бульяна свойственником, и Мигель полностью доверял ему. К тому же охотиться на англичан было более заманчивым и захватывающим, нежели заниматься землей и хозяйством.
Согласовав план действий, все выпили еще по чарке. Депардье отдал боцману какой-то приказ, и тот ушел выполнять распоряжения капитана.
- Сегодня вечером у меня тоже есть для вас кое-что неожиданное, – загадочно произнес француз.
Вскоре вернулся доверенный посланец, таща за собой напуганного, тощего мальчишку с веревкой на шее. Войдя в гостиную, он рывком дернул веревку, и мальчишка упал на колени. Мигель с огромной досадой отметил, что у парнишки рассечена кожа. Мальчишка не издал ни единого стона, но по его впалым щекам катились от боли слезы.
- Я нашел его возле таверны. Этот оборвыш говорит по-французски, но он не француз, – сообщил Депардье. – Я, пожалуй, поклялся бы, что он англичанин, и расскажет нам много интересного.
Мигель терпеть не мог жестокость и произвол по отношению к безоружным существам, которые он испытал на собственной шкуре. Это было ему глубоко противно, и вызывало отвращение, с другой стороны, это демонстрировало черствую душу Адриэна. Стоя на коленях и трясясь от страха, парнишка не отрывал взгляд от пола.
- Какую важность может представлять для нас этот салажонок, будь он хоть от самого дьявола? – жестко спросил Мигель. – Или мы теперь боимся сосунков?
Депардье напрягся и повернулся к де Торресу, взбешенный насмешливым тоном Мигеля.
- Я никого не боюсь, испанец, но я пришел к выводу, что этот мальчишка – шпион.
- Что за чушь! Шпион? Чей? Разве что мальчишка на побегушках у той шлюхи, с которой ты спал вчера. Может, ты не заплатил ей за услуги?
Адриэн подскочил, как на пружинах, собираясь ответить на дерзкий вызов, но Леду встал между ними.
- Я не желаю драк в моем доме, господа, – заметил Бульян.
- Да это же малец совсем, – сказал португалец.
- Оставь его, приятель, пусть себе идет, – вмешался третий, – он же просто малыш.
Но Депардье не отступал. Он люто ненавидел всех англичан, и слепо верил, что этот сопляк был кем-то вроде осведомителя. Мигель силился понять, что увидел Депардье в этом мальчишке, что так его взбесило. Не оставалось никаких сомнений, Депардье был фанатиком. И он был опасен.
- А ну давай, говори, свинья! – Депардье потянул за веревку, болтавшуюся на шее парнишки. – Признавайся, мерзавец, кто послал тебя шпионить.
Мигель сжал кулаки, и медленно подошел к французу. Пьер заметил движение Мигеля и, усмехнувшись, отошел в сторону, заметив дьявольский блеск в глазах испанца. Он не сомневался в смерти Адриэна.
Почти все косо смотрели на ослепленного злобой Депардье, но вмешиваться не могли, если хотели соблюсти порядок. Франсуа решил, что если дело зайдет слишком далеко, он сам вырвет мальчишку из когтей Депардье, несмотря на последствия.
- Но, что, господин?.. Что ты хочешь... узнать?
Француз вцепился в драную рубашонку, закрывавшую тощее тело парнишки, поднял его на две пяди от земли, хлестнул по лицу, а затем отпустил. Рубашонка окончательно разорвалась, и Мигель бросив быстрый взгляд на парнишку, увидел отметины, исполосовавшие его костлявую спину.
Мигель встал между Депардье и мальчишкой, помешав французу пнуть мальчишку ногой. В нем проснулось дикое желание покончить раз и навсегда с этим злобным мерзавцем, но он находился в доме Франсуа, и это обстоятельство помешало ему дать волю накопившемуся гневу.
- Ты английский подданный? – спросил Мигель пацаненка, встав перед Депардье.
Мальчишка с уважением посмотрел на него. Теперь с ним разговаривал не грязный, безобразный и угрюмый тип, а видный мужчина в обтягивающих черных бриджах, такого же цвета рубашке с воланами и сапогах с высокими голенищами. Парнишка отрицательно мотнул головой, потому что слова застряли в горле.
- Ты не англичанин?
- Нет, господин, – с трудом выдавил парнишка. – Точнее... мой отец родом из Дувра, а мать была бельгийкой.
- Ну, что я вам говорил? – бахвалился Депардье.
- А где они сейчас?
- Померли... от лихорадки, – мальчишка вытер нос тыльной стороной руки, – тому уж месяца четыре, господин.
- Сколько тебе лет? – поинтересовался Мигель теперь уже на чисто французском языке.
- Почти четырнадцать, господин.
- Что значит почти?
- До четырнадцати мне не хватает всего десяти месяцев, – ответил мальчишка, гордо выпятив грудь.
Мигелю пришелся по душе этот горделивый жест, но он не подал виду.
- Молокосос, – бросил он мальчишке и грозно повернулся к Депардье, – молокосос, чье тело еще не выросло для того, чтобы охаживать его плетью.
- Он – мой пленник, и я делаю с ним, что хочу. Говорю тебе, он – англичанин! От него разит на тысячу миль!
- Я бы сказал, что это от тебя разит, – насмешливо обронил Мигель.
- Я родился в Бельгии, – отважился пояснить паренек, снова привлекая к себе внимание. – Родители померли на корабле, и капитан Марсель Гриньо до недавнего времени заботился обо мне.
- Гриньо! – сквозь зубы процедил Депардье. – Этот мозгляк, который тюленя не отличит от лягушки, и который, к тому же, мертв!
- Значит, мы не можем спросить его, так? – продолжил Мигель со своим обычным спокойствием.
Леду и остальные, молча, наблюдали за этой сценой. Ни один из присутствующих не захотел открыто выступить против этого душевнобольного человека, вклинившись между ним и его пленником, потому что каждый капитан отстаивал свою независимость, и то, что он делал в промежутках между сражениями в открытом море, было его личным делом. Но, по существу, они злились оттого, что де Торрес поставил его на место.
- Оно ни к чему кого-то там расспрашивать! – примирительно сказал Адриэн. – Мальчишка – мой, и кончено. Я приволок его, чтобы мы немного развлеклись, но... – он хитро усмехнулся, – если он так волнует нашего юного и чувствительного испанского капитана, то... – Депардье обошел Мигеля, сжал в руках веревку и дернул парнишку, чтобы увести его, прежде чем испанец поймет его саркастичный намек, но стальная рука вцепилась в его игрушку.