20 апреля 1453 года
Я проснулся в своем доме. Нагая Анна спала рядом со мной. Она была невыразимо прекрасна. Тело ее было как золото и слоновая кость. Так прелестна, так невинна и так чиста была эта женщина, что при взгляде на нее у меня перехватило горло.
В тот же миг монастырские колокола ударили в набат, заглушая грохот пушек. Мимо моего дома бежали толпы людей. Посуда на столе звенела от их топота. Я вскочил с ложа, вспомнив о том, где должен находиться. Анна проснулась и испуганно села, прикрывая одеялом свою наготу.
Я торопливо оделся. Даже меча не было у меня под рукой. Быстро поцеловав Анну на прощание, я сбежал вниз по лестнице. У двери, возле маленького каменного льва стоял Мануил и хватал бегущих людей за руки, пытаясь узнать, что случилось. На прояснившемся лице старика было написано недоверчивое изумление.
– Господин мой! – вскричал он. – Свершилось чудо! Это благословенный день. К городу подходит папский флот. На море уже видны вдали первые суда.
Я побежал вместе со всеми на вершину Акрополя. Там, высоко над портовой стеной, стоял я в толпе задыхающихся, размахивающих руками и громко вопящих людей и смотрел на четыре больших западных корабля, которые, разрезая волны, решительно шли на всех парусах к Константинополю. Суда держали курс прямо на гребень Акрополя, не обращая внимания на беспорядочно суетящиеся вокруг них бесчисленные турецкие галеры. Три парусника плыли под генуэзским флагом с крестом. На мачте четвертого – большого торгового судна – развевалось длинное пурпурное знамя императора. Никаких других христианских кораблей не было видно.
Суда подошли уже так близко, что ветер доносил до нас шум боя, крики, проклятия и выстрелы. Турецкий флагман таранил самый большой латинский парусник и теперь тащился за ним. А к трем остальным кораблям крепко прицепились абордажными крючьями турецкие галеры, и шедшие на всех парусах громадные суда волокли за собой гроздья легких корабликов.
Люди, стоявшие вокруг меня, рассказывали, крича от возбуждения, что битва началась далеко отсюда, в открытом море. Сам султан въехал на коне в воду и с отмели возле Мраморной башни отдавал приказы своему флоту и призывал капитанов уничтожить христианские суда. Вся верхняя площадка береговой стены была битком набита людьми. Из уст в уста передавались новости и слухи. Говорили, что султан оскаливал зубы и рычал, как собака, и что на губах у него выступила пена. И это вполне могло быть правдой. Я ведь видел собственными глазами, как Мехмеда охватила однажды такая ярость, что с ним случился настоящий припадок, хотя с тех пор султан и научился владеть собой.
Медленно, но верно ветер гнал большие корабли к порту, в безопасные воды. Суда волокли за собой турецкие галеры. Так медведь тащит вцепившихся в него охотничьих собак. Галер было так много, что они то и дело сталкивались друг с другом. На высоких волнах алела кровавая пена. Время от времени какая-нибудь галера выходила из боя, отцепляла крюки и отплывала в сторону, уступая место другой. Далеко в море дрейфовало одинокое тонущее турецкое суденышко.
По всей округе разносились звуки барабанов и рожков, дикие крики и предсмертные вопли. В воде плавали трупы и обломки галер. С высоты палуб, на которых отбивались топорами, мечами и пиками закованные в броню воины-христиане, в море падали турки, но их товарищи, облепив гнутые борта кораблей, упорно карабкались вверх. Главнокомандующий турецким флотом стоял с рупором в руке на корме своей галеры и громко отдавал приказы.
Внезапно толпа взревела в один голос:
– Флактанелл, Флактанелл! – Этот ликующий крик разнесся по всему городу. Кто-то узнал капитана корабля с императорским флагом. Это судно еще до осады отправилось на Сицилию за товаром. На палубе парусника был ясно виден огромный мужчина. Хохоча и строя жуткие гримасы, он размахивал окровавленным топором и указывал лучникам на врагов, сидящих высоко на мачтах турецких галер.
Генуэзцы намочили свои паруса, чтобы их не смогли повредить турецкие зажигательные снаряды. Палубу одной турецкой галеры вдруг охватило пламя, и страшные крики обожженных людей заглушили на миг шум битвы. Горящая галера отплыла в сторону, оставляя за собой дымный след.