— До свидания, — говорю я ему.
— До скорого свидания, — хищно улыбаясь, уточняет Вольдемар.
Мы выходим на площадку.
— Гостеприимный молодой человек, — делится своими впечатлениями Вано.
— Угу, гостеприимный. Как пиранья. Куда идешь! — я хватаю Вано, который уже намылился спускаться вниз по ступенькам за воротник. — Давай наверх быстро!
— Ты думаешь?
— Уверен!
Да я действительно уверен, что нас задерживали не просто так. Что если он дал знать, про наш приход кому-то еще? Он ведь выходил из комнаты на некоторое время, после того как мы ему представились. Интересно, что за сообщение он получил? Может о том, что все готово и внизу нас с Вано уже поджидают? Не зря он сразу же заулыбался и перестал уговаривать. Поэтому мы меняем маршрут и, вместо того, чтобы спускаться вниз, идем наверх. Пусть я и ошибаюсь, но лучше подстраховаться. Попробуем перейти по чердаку в левое крыло здания и выйти на улицу через последнее парадное.
Взбираемся по металлической лестнице и вот он чердак. Переход завершается благополучно. Никто на нашем пути не встретился, и мы спускаемся к выходу. Я первый берусь за ручку двери, открываю — струя слезоточивого газа, выпущенная прямо в лицо, сравнимая по силе разве что со струей пожарного шланга, едва не сбивает меня с ног. Это не дамский газовый баллончик, от которого даже и муха не чихнет, не знаю уж для чего они его носят, может, для того, чтобы выжать слезу, а добротная и качественная продукция, предназначенная для экипировки специальных подразделений по охране правопорядка, для разгона граждан на тот случай, если те будут собираться в большие толпы и качать права. Ослепленный и полузадушенный, мгновенно теряю всякую ориентировку во времени и пространстве. Достаточно одного прямого удара по челюсти или куда там еще точно не знаю, чтобы свалить меня. Последнее, что я слышу, пистолетные выстрелы, звуки которых эхом раскатываются по всей лестничной клетке.
2
Придя в сознание, я обнаруживаю себя лежащим на полу движущего автомобиля — какого-то фургона, больше годящегося для перевозки крупного рогатого скота, нежели для людей. Руки у меня скручены одноразовыми наручниками из полимерной ленты. В глазах продолжает гореть огонь. Удивительно, как до сих пор у меня сохранилось зрение. Несмотря на все происшедшее, я сразу понимаю, что соваться к режиссеру Серпокрылову было равносильно, что к пчелам в улей. Вольдемар раскусил нас, поняв, что мы попробуем уйти через крышу, и дал приказ передвинуть засаду в другое место.
Зато теперь все понемногу встает на свои места — священник Гедеон Воронов, соблазнившись на хороший куш, рассказал все про деньги архиепископа своему недругу Серпокрылову, который водил дружбу с бандитами. Не исключено, что сам Воронов непосредственного участия в краже не принимал, а послужил исключительно в роли наводчика, а те две тысячи евро и были для него всем гонораром. Убрали же его как ненужного свидетеля, скорее всего не из-за страха перед законом, а перед дарителем.
Осматриваюсь. Рядом, прислонившись спиной к металлической стенке кузова, сидит человек. Руки у него в таком же состоянии, как и мои, левый глаз подбит. У меня сжимается сердце — Вано! И он попал. Ну, я-то ладно, шел первый и первым получил на всю катушку, но уж он мог как-то выскользнуть. У него и оружие с собой было. Как же это его угораздило?
Тусклая лампочка дежурного освещение позволяет также увидеть двух мерзких типов, у одного из которых в руке облегченный вариант «Калашникова», у другого пистолет. У человека с пистолетом вспухшая рожа, расквашенный нос, из которого до сих пор продолжает сочиться кровь — он то и дело вытирает ее, за неимением платка, рукавом. Видимо, это Вано постарался и успел пару раз ему навесить. Дурак! Бежать надо было, а не поединки устраивать. У него то возможности были. Не сидел бы сейчас здесь со мной.
Едем мы достаточно долго. За время, занимаемое дорогой, можно было бы легко успеть соблазнить даже снежную королеву. Когда машина, наконец, останавливается, то мне кажется, что я слышу металлический скрежет — обычно так скрипят отодвигаемые в сторону ворота, большие ворота. Так и есть — фургон опять трогается, но проезжает совсем немного и замирает на месте. Приехали. Двери открываются снаружи и, вместе с лучами фонарей, нас встречают еще две малопривлекательные личности, морда одного из которых мне кого-то смутно напоминает. К ним присоединяется и наш знакомый Вольдемар Клюев. Он ехал на второй машине.