‒ Вы будете этим заниматься. Я сейчас распоряжусь и вам выделят комнату, ‒ грозно говорю ей.
‒ Хорошо, как скажете. И мы вышли из комнаты.
Я отправился к себе в кабинет, присел, стук в дверь, наверное, Сашка пришёл. Дверь открывается, заходит, по лицу вижу, что злится, сейчас нотации читать будет. Самому хреново на душе.
‒ Ну, как ты?! ‒ злобно произносит. ‒ Доволен? Девчонку избил ни за что.
Меня охватывает сильная злость, но пытаюсь сдержаться, говорю сквозь зубы громко:
‒ Ни за что? Она другого мужика захотела, Акмаля видите ли, трахаю ее плохо, уйти надумала. Су…ка такая!
‒ Вот я не пойму, откуда ты это все берешь? ‒ смотрит на меня.
‒ Ника рассказала. Власть Юльке нужна была, понимаешь, а сейчас мало стало, вот она на Акмаля переметнуться и решила.
‒ Бред, какой же бред ты несешь, Пашка! ‒ чуть ли не кричит. ‒ Ей ничего от тебя не надо было, ты сам ее втянул во все. Ты знал, что она будет среди мужиков. А сейчас что, ревность твои глаза затмила?! ‒ прям перешёл на крик. ‒ Юлька всегда все для тебя делала, повода не давала, хотя подкатов было столько, мать его. А ты?
‒ Что я? ‒ прищурил я глаза.
‒ Ты как Нику трахать начал, так Юльку ревновать стал. Не кажется тебе странным? Эта шмаль тебе в уши ветер дует, а ты введешься, как лох.
‒ За базаром следи, Саш! ‒ злобно произношу. ‒ Она сама сказала, что лучше с ним, чем со мной!
‒ А ты как думаешь, с кем лучше? С тем, кто тебя последний год бьёт и унижает?
‒ Хватит, Сань, хватит! ‒ рычу. ‒ А может ты на нее тоже глаз положил? Постоянно за нее заступаешься.
‒ Вот видишь, ты даже ко мне ревнуешь. У тебя на этой ревности вообще крыша едет. А защищаю, потому что больше некому, мне ее жаль. Если бы не мы с Мамедом, в этот раз ты бы ее убил и сам бы потом мучался от чувства вины, ‒ проговорил он.
‒ Саш, спасибо, ‒ тихо говорю. ‒ Ты прав, в этот раз переборщил, убил бы, не простил бы себя потом. И сейчас на душе паршиво, но злость у меня понимаешь, Акмаль глаз положил на нее.
‒ Так с ним и выясняй! ‒ прикрикнул. ‒ Юлька-то ни при чём. А сейчас ты ее потерял. Она не простит.
‒ Ей деваться некуда, не простит, все равно не отпущу, рядом со мной будет.
‒ Пашка, вспомнишь мои слова, уйдет, не простит тебя. И уйдет так, что ты ничего сделать не сможешь, ‒ и уходит из кабинета, хлопая дверью.
А у меня на душе еще хуже стало.
Часть 11 Юля
Я просыпаюсь, глаза открывать не спешу, щупаю руками на чем лежу, вроде мягко, открываю глаза. До конца не могу открыть, веки опухли и я приоткрываю, как могу. Я в комнате, а вроде на цепь тащил. Пытаюсь привстать, больно, слабость, тело ломит, я немного присела. И тут сразу вспомнилось, что Пашка говорил, что делал со мной, как он мог! По моим щекам потекли слезы. Ненавижу его! А Ника, подруга лучшая, всю жизнь вместе и так со мной поступила. Почему? В голове столько вопросов, а ответов на них нет.
Надо что-то делать, надо бежать от него. Но, как? Я обязательно найду выход, я буду сильной, не сдамся.
Дверь в комнату открывается и заходит Сашка. Замученный, видно, что не спал давно, руки в карманы засунул, смотрит и улыбается.
‒ Очнулась, ‒ радуется. ‒ Привет, как ты себя чувствуешь?
‒ Привет, Саша. Болит все, ‒ пытаюсь улыбнуться, а у самой слезы стекают.
‒ Юльчик, ну не плачь, пройдут раны, ‒ пытается меня успокоить.
‒ На теле пройдут, а вот в душе никогда. Ни за что его не прощу и Нику тоже.
‒ Да, Ника оказалась еще той дрянью. Ему про тебя гадости наговорила, вот он и срывался на тебя. Сам бы убил ее, ‒ злобно говорит.
‒ Саш, а сколько я здесь лежу?
‒ Ты четыре дня в бреду. Маму с папой звала все. Вот мы переживали, чтобы они тебя с собой не забрали, ‒ с волнением в голосе ответил Саша.
‒ Четыре дня? ‒ молчу.
И тут я вспоминаю, что мне виделось, пока я была без сознания. Вокруг меня была только тьма, ни света, ничего, просто все черное. Я стояла, не знала, что делать, куда идти. Мне было ужасно холодно, я молилась, кричала, звала родных. Но никто не появлялся. Сколько я так провела, не знаю, но мне казалось, вечность. А потом, вдруг, я увидела маленький ярко-красный огонек, он был таким красивым, завораживающим, я бежала на него, что есть мочи. И тут, я увидела родителей, они стояли, окружённые ярким светом, хотя, все остальное вокруг поглощала тьма. Они были такими счастливыми, я хотела их обнять, прижаться, мне было так холодно, но мама не позволила, выставила руку вперед:
‒ Доченька, мой милый ангелочек, еще не настало твоё время, запомни только одно ‒ спасение твоё в …, ‒ и она резко замолчала. Их взгляд стал тревожным, они переглянулись и, неожиданно, подул сильный, обжигающий ветер, как будто вокруг нас было сильное пламя огня. Они растворились в воздухе в один миг, как будто их и не было. А я начала проваливаться во тьму, которая вдруг стала согревать меня своим теплом.