– У вас случались ограбления? Мог ли кто-нибудь похитить готовое… э-э… тело?
– Что вы? Ни разу! – заверила его сотрудница. – Это исключено!
– Банки и те грабят, а у вас просто фирма по изготовлению… кукол.
– Это не кукла, – оскорбилась девушка. – Это высшее достижение кибернетики. Правда, в стадии разработки.
– Говорящая кукла, не больше, – проворчал Каратаев. – По виду похожа на манекен. Встретишь такую на улице, испугаешься. Нет в ней жизни! Нет, и всё…
Он сам не понимал, чем вызвано его раздражение. Быть может, страхом, который наводил на него искусственный «Нартов». Что за блажь тот втемяшил себе в башку? Замахнулся на вечную жизнь, да и сыграл в ящик…
Глава 36
Ирина переехала из Каменки в московскую квартиру. Детектив одобрил ее решение.
– Здесь нам легче будет встречаться, – заявил он. – Как твои дела? Шантажистка больше не напоминала о себе?
– Нет. Это затишье перед бурей, я чувствую.
Они занимались любовью в супружеской постели Нартовых, потом Ирина потащила Сорокина в кухню – пить глинтвейн, закусывать бутербродами.
– Я стресс заедаю, – объяснила она.
– Не боишься, что вино отравлено? – мрачно пошутил он.
– Я купила его перед твоим приходом. Кстати, как насчет виски, которое пил Артур? Анализ уже готов?
– Вчера мне сообщили результат. Ядовитых веществ не обнаружено.
– Слава богу!
Сыщик окинул взглядом просторную кухню, напичканную бытовой техникой, и спросил:
– Сюда призрак не приходит?
Ирина куталась в теплый халат и глотала горячее вино со специями. У нее был насморк.
– Здесь ему негде спрятаться, – ответила она и пожаловалась, – Я постоянно мерзну. Тебе не холодно?
– Мне жарко.
Сорокин чувствовал себя неуютно в этой большой квартире, обставленной дорогой мебелью. Казалось, здесь незримо присутствует кто-то третий. Ирина заразила его своим безумием. Он начал всюду ощущать, что за ним наблюдают. Это паранойя.
– Каратаев устроил мне допрос, тыкал пальцем в экран планшета и требовал опознать мужа на видео.
– Ты опознала?
– Нет, конечно. Каратаев бесился, краснел, махал руками и сопел, как паровоз. Я думала, его удар хватит.
– Он считает, что вы с покойным в сговоре, – усмехнулся детектив. – Мутите воду и снимаете под шумок деньги. Исчезновение Каппеля добавило масла в огонь. Кстати, почему корпорация не объявляет его в розыск?
– Ты с ума сошел? Пусть хозяин квартиры объявляет… или родственники. Не хватало, чтобы менты до чего-нибудь докопались!
– Не докопаются, если та дамочка не настучит.
– А если настучит? Как она пронюхала?
Сорокин думал, попивая глинтвейн и глядя на встревоженную вдову, которая нервно моргала и шмыгала носом. Она особа неуравновешенная, склонная к истерикам. Могла сама проболтаться.
– Ты ничего не говорила своему психологу?
– Черкасову? Конечно, нет! Я больше не собираюсь к нему ходить.
– Правильно, – одобрил ее решение сыщик. – Я бы на твоем месте уехал куда-нибудь подальше отсюда. За бугор! В Ниццу, например, или в Дубай.
Ирина сникла и покачала головой.
– Я не могу. Ты не боишься загреметь за решетку? Что если та женщина нас выдаст?
– Шантажистам нужны деньги, а не проблемы.
– Когда мы… в ту ночь… За нами никто не следил?
– Я не заметил «хвоста». Хотя… мы оба были не в себе. Стресс, рассеянное внимание… В общем, я не уверен.
Сорокин прикидывал, что лучше для Ирины: оставаться в городе или уехать. Из них двоих она – слабое звено. Он не знал, чего от нее ожидать. Внезапно он вспомнил одну подробность той ночной поездки, поперхнулся вином и закашлялся. Горячий напиток попал ему не в то горло. Он кашлял до слез под испуганным взглядом вдовы.
– Кха-кха-кха!.. Твою мать… Как я мог забыть? – выдавил он, вытираясь салфеткой. – Небось черт попутал. Кха-кха!
– Что?.. Что ты забыл?
– Мне показалось… из Каменки за нами увязался мотоциклист. Но потом он, похоже, отстал. Я думал, куда девать тело, в общем… мне было не до того… Кха-кха-кха!
– Мотоциклист?! – взвилась Ирина. – Что же ты молчал?
– Вылетело из головы, – кашляя, признался он. – Начисто! Только сейчас, когда ты спросила…
– Ты нарочно так говоришь! Чтобы я раскошелилась! Вы с той дамочкой заодно… Хочешь меня запугать?.. Не выйдет!
Она заплакала, сотрясаясь всем телом. А Сорокин раскашлялся еще сильнее. У него саднило в груди, темнело в глазах, он задыхался. Сквозь дурноту его пронзила страшная мысль.