Первым она, конечно, заметила Андрея и улыбка расцвела на её лице, потом она увидела меня и нахмурилась. Лично мы не были знакомы, но заочно, скорее всего, ей обо мне рассказывала Маша. Интересно, какое у неё сложилось впечатление?
— Андрей, — мелодично воскликнула она. — Какая встреча! Я думала, ты решил проведать старую подругу, мы так давно не были вместе, всё дела да дела. Это ведь Марго, не так ли? Ты решил нас познакомить?
— Прости, что не предупредил по телефону, — извинился он. — Я боялся, что ты тогда откажешься говорить с нами.
— А в чём дело? — моментально насторожилась она. — Что случилось?
— Тут такое щекотливое дело. Я не мог обратиться в Институт, а тебе я доверяю, — осторожно заговорил он.
— К чёрту условности, скажи уже ей! Нам нужна твоя помощь в изгнании Чёрного человека из Элли, — не выдержав, выпалила я.
Секунд тридцать Настя переводила взгляд с меня на него, а затем на её лице появилась недоверчивая улыбка.
— Это что шутка такая? В каком месте я должна смеяться? — её реакция оказалась предсказуемой.
— Марго, мне нужно поговорить с Настей наедине, ты не возражаешь? — спокойной сказал Андрей, но по его взгляду поняла, что он очень мной недоволен.
Мне не следовало его перебивать, поэтому кивнула и оставила их наедине, углубившись в парк.
Я слупила. Мне не следовало таким образом вываливать всю информацию на Анастасию. Теперь Андрею будет сложно убедить её в правдивости наших слов. Интересно, захочет ли она нам помогать? А если нет, станет ли молчать о происходящем?
Андрей сказал, что из всех, она единственная, кому можно доверять. Она не станет сотрудничать с призраками и они всегда были друзьями, так что она может действительно понять, почему нельзя ничего говорить в Институте. Она хороший человек с трудной судьбой, и втягивать её было невыносимо сложно, учитывая, что случилось с её родителями и с Элли. Андрей боится потерять её, но другого подходящего экзорциста поблизости нет. Нам нужно полное доверие, учитывая некоторые особенности обряда.
Я сильно углубилась в парк и осталась в совершенном одиночестве. Солнце незаметно скрылось за густой пеленой из светло-серых туч, от поднявшегося северного ветра похолодало. Поплотнее укутавшись в тёплый шерстяной шарф оглянулась и слегка расслабила зрение. Теперь видела и Изнанку. И на месте парка на ней располагалось давным-давно заросшее и заброшенное кладбище. С реальности мне послышалось воронье карканье, хлопанье птичьих крыльев, свист от очередного порыва ветра.
Подойдя к ближайшему огороженному высокой оградой надгробию прочитала:
Чернышевский Максим Евгеньевич
10.07.1989 — 01.12.2014
— Максим, — прошептала негромко.
Я потеряла брата, не смогла ему помочь, даже поговорить с ним толком не сумела. Он никогда не прислушивался ко мне, всегда был первым, начиная с самого нашего рождения. Первенец, сначала родился он, спустя несколько минут я. Близнецы, но, как оказалось, такие разные.
Пройдя мимо, подошла к следующей могиле. Там было имя одного из медиумов, погибших во время Чёрной ночи, как её успели окрестить выжившие. Идя по заросшим тропкам, вижу на совершенно разных надгробиях имена и фамилии павших. А перед последней могилой замерла, словно нарвавшись на невидимую стену.
Воронцова Елизавета Константиновна
31.10.1987 — 02.03.15
— Нет-нет-нет, это неправда, — зашептала, ухватившись за ограду.
От неожиданности помутнело перед глазами и я упала — в реальности всего этого не было. Я оказалась вся в грязи — упала в лужу, но всё это было так неважно. Важно лишь то, что видела перед собой — имя Элли и сегодняшнее число.
— Это неправда! — крикнула громко и в ответ услышала неистовое карканье ворон.
Краем глаза среди всей этой серости увидела ярко-красное пятно. Обернувшись вновь лишь краешком взгляда заметила женскую фигуру с копной рыжих огненных волос, прикрытых косынкой и платье ей под стать.
Я почти бегу за ней, оступаясь о возникающие под ногами коряги, хватаясь за ограды, чтобы не упасть. На мгновение показалось, что она исчезла, что её здесь нет, но потом увидела вновь. Незнакомка с той страшной карты сидела на коленях перед очередным надгробием, закрывая телом гравюру с именем. Она чуть склонила голову, в её руках пышный букет из алых роз. Вся поза — смирение и скорбь совсем не вяжущиеся с вызывающим ярко-красным цветом.