— Марго?
— Маргоша! Так меня мама называет! — девочка говорит назидательно, отлепляется от меня и широко улыбается. — Ты меня нашла!
Я в растерянности. О таком и подумать не могла! Что они с ней сделали?
— Марго…ша? Что с тобой случилось?
— Я платье испачкала, — доверительно сообщает она, демонстрируя испачканный подол чёрного платья.
— Бабушка будет ругаться, — она мрачнеет и хмурит брови. — Бабушка здесь ещё хуже, чем раньше.
— Бабушка? — я всё меньше понимаю, что происходит.
За секунду погода меняется до неузнаваемости. Порывы ветра, в небе как из ниоткуда появляются грозовые облака, цвет с солнечно-тёплого трансформируется в холодные зимние краски. С деревьев облетает листва, качели закачались сами по себе, а замки развалились на куски.
— Она идёт! — испуганно закричала Марго, хватая за руку. — Бежим, скорее, пока она не пришла!
Миг и мы оказываемся в огромном богатом поместье. Из-за скорости, с которой девочка тащит за собой, всё перед глазами плывёт, только золото и остаётся. Тяжёлое мёртвое золото стиля барокко.
Мы поднимаемся по лестнице, Марго тяжело дышит, но упрямо ведёт вперёд. На лестничном пролёте огромное от пола до потолка окно, за которым вижу в отдалении детскую площадку. На ней чёрная едва видимая фигура, она стоит, не двигается, и смотрит в нашу сторону.
— Скорее! — кричит, задыхаясь Марго, уводя всё дальше и дальше.
Комнаты словно близнецы, повторяются. Паркетные полы, книжные полки, заставленные бесконечными рядами книг в дорогих обложках, хрустальные люстры, торшеры, камины, картины в позолоченных рамах, небольшие столики из орехового дерева, кожаные кресла, диваны с маленькими подушечками, мягкие персидские ковры, подсвечники без свеч, рамки без фотографий, зеркала без отражений, покрытые чёрной полупрозрачной тканью.
Этот дом — как набор детских воспоминаний. Всё иллюзорно, переменчиво. Каждый шаг и все предметы меняются, что-то исчезает, что-то появляется как из ниоткуда, нет постоянства, как и наша память, хранящая лишь отдельные моменты прошлого. Я начинаю понимать, где мы находимся. Всё вокруг кричит о том, что случилось в детстве Марго. Смерть бабушки. Её первый призрак. Вот, что они задумали. Вернуть девочку и заставить заново пройти через это. Но только всё гораздо хуже, ведь брат уже не на её стороне, а значит Марго осталась один на один со своими страхами.
— Где твой брат? — задаю очевидный вопрос, когда она распахивает передо мной дверь и закрывает её за нами.
Мы оказались в детской, но очень строгой комнате. Никаких личных вещей, ничего, чтобы говорило о том, что здесь живёт маленькая девочка. На стенах волнистые морские узоры, кровать узкая, стоит рядом с окном, а с правой стороны дверцы в стене, за которыми скрывается шкаф. Марго не отвечает, она стремительно пересекает комнату и, махнув рукой, залезает в него. Следую за ней и вот, через небольшую щёлочку, мы смотрим на освещённую тусклым светом, комнату. Стало очень тихо, только слышно, как сильно шумит за окном листва деревьев, клонящихся к земле.
— Он приходит иногда, — шепчет Марго. — Говорит, что мне помогут, если попрошу. Но я не хочу просить, его новые друзья плохие.
— Как давно ты здесь?
— Не знаю, — она отмахивается от вопроса, хмурится. — Тебя долго не было. Я была взрослой совсем чуть-чуть, у страшного человека были вопросы ко мне. Когда он не получил ответов, я оказалась здесь.
— Что сейчас будет?
— Бабушка будет ругаться, — в её голосе проявился страх.
Мы одновременно услышали, как ручка несколько раз дёрнулась, а затем со скрипом отворилась дверь.
— Негодная девчонка!
Злобный голос наполнил комнату тьмой. Теперь и мне стало страшно.
Страх не был осознанным. Он не был наполнен чувственными переживаниями. Он не из прошлого, не из древнего, не тот, что снится по ночам, окружённый сомнениями и переживаниями. Это чистый детский страх перед несправедливым наказанием. Перед жестокостью, с которой встречается только ребёнок. С ожиданием боли и чужой агрессии.
В моём детстве такой злости не было. А вот в детстве Марго всё было именно так. И теперь Чёрный человек пользуется этим, чтобы сломить девушку и переделать в то, что нужно ему. Сделать её податливой, как масло и такой же слабой, как и её брат. Безвольной.
Двери раскрываются от невидимой силы — прямо напротив нас стоит старая бабка. Жестокое лицо искажено злобой и неприкрытой ненавистью. Губы тонкие, обескровленные, искривлены в гримасе ярости, глаза, налитые кровью, сверкают красным, как у настоящего полтергейста, потерянной души. В чёрном бесформенном платье, делающем её ещё более костлявой, чем она есть на самом деле, старуха тянет к девочке руки с когтями, сжатыми и напряжёнными, длинными и невообразимо острыми.