***
Тывернуласьтывернуластывернулась
В шепоте тумана Динара слышала голоса Мадины и Осипенко. Душа проклятого альпиниста так и осталась прикованной к Черному Дому на долгие десять лет. Сотканная из теней рука потянулась к шее Динары. К оберегу. Оберегу, снятого с мертвой девушки, чьи кости покоились внутри горы.
Маргарита Осипенко не должна была погибнуть. Жертвой была Динара, но странный подарок от свихнувшейся руководительницы не дал сойти с ума и умереть.
Динара прикоснулась к оберегу.
— Сними его, сними, — шептала тьма, одетая в туман, — закончи начатое. Ты же неживая, ты тоже умерла. Десять лет ты оттягиваешь неизбежное.
Тьма распахнула теплые объятия. Эта тьма однажды звала Динару на первом курсе из открытого окна на десятом этаже. Звала со дна бутылок и из пачек с успокоительным. Тьма ждала девушку, терпеливо и настойчиво, как пожилая родственница в поздний час.
Конечно, ты можешь уйти. Беги домой. И уноси с собой безумие. Потеря памяти была подарком, даром Черного Дома. Но теперь ты будешь помнить все. И тебе некому будет рассказать. Даже Марк тебе не поверит. И однажды ему надоест жить с психически нездоровым человеком. И ты останешься одна.
А тьма подождет. Еще десять страшных лет.
Динара упала на колени. Десять лет страха и ужаса. Десять лет плотной стеклянной стены между ней и миром. Она будет идти на черное дно, и туда же упадет и Марк.
Девушка развязала веревку на шее и сняла оберег. Железная змейка покатилась по камням.
А липкий туман, полный тьмы, захлестнул Динару.
***
…В окно светило солнце. Шел две тысячи шестой год. Жаркое лето было в самом разгаре, и маленькая Динара была счастлива, что не надо делать уроки и вставать рано утром.
У открытого окна курила бабушка. Через год она погибнет в автомобильной катастрофе.
— Есть будешь?
— Ага! – Динара вприпрыжку преодолела расстояние от двери до стола и уселась на своем любимом месте. — Бабушка, а можно я кое-что спрошу?
— Ну, спрашивай.
— Вот ты говорила, что у тебя папа был мулла, и вы очень строго жили. И тебя по мусульманскому обряду замуж выдали в четырнадцать лет?
— В пятнадцать.
— Но ты убежала в Ленинград, в училище. Пошла работать в театр. Хотя тебя прокляла собственная семья и сказали, что ты будешь гореть в аду. Потом вышла замуж за дедушку. И стала с дис-дис…
— С диссидентами, — подсказала бабушка.
— С диссидентами общаться. Ты не боялась? Я бы испугалась.
Бабушка села за стол и взяла внучку за руку.
— А я ничего не боялась. Ни бога, ни черта, ни советской власти. И ты ничего не бойся, слышишь?
Слышишь, Динара? Ничего не бойся!
***
Динара распахнула глаза. Голос бабушки таял как кусочки льда в горячем чае.
В этой тайге было кое-что пострашнее и бога, и черта и, уж тем более, советской власти. Куда страшнее ярости прадеда-муллы. Куда хуже психологической травмы и тяжелее чувства вины.
Но это нечто не было проблемой Динары.
Это был не ее грех
Не ее беда.
Это не Динара нарушила покой запретного места. Не она потревожила духов. Не она сняла оберег с шеи мертвой девушки. И не Динара собрала в поход восемь человек, чтобы принести их в жертву.
И не ей расплачиваться за чужие ошибки.
ПОСТОЙПОСТОЙПОСТОЙ. Останься! Это для общего блага. Это для блага группы. Твои друзья, Динара, подари им покой. Подари покой себе. Ты заслужила его. Останься.
Вот он, оберег-змея. Динара схватила его, и тьма не смогла подобраться ближе. К ней тянула руки Мадина – все в том же платке. Она умоляла о помощи. Вот и остальные – Ирка, Вита, Саша, Арлан. Динара сжала оберег в руке и пошла сквозь марево.
Туман слепил горной метелью.
— Это не мои грехи! — твердо сказала Динара. — Не моя ответственность! Не мои ошибки! Я не боюсь! — закричала она. — Ни бога! Ни черта! Ни Черного Дома!
Лаз в пещеру был прямо под ее ногами. Она просунула оберег в расщелину и разжала пальцы. Через несколько секунд раздался легкий стук.
Тень сгнившего альпиниста закричала в тумане. А голоса ребят замолкли навсегда.
И в последний миг Динара увидела Мадину. Та, прежде чем исчезнуть, прошептала.
— Спасибо тебе.
***
Через сутки Динара вышла к автостраде. Еще через час заработал GPS. Стрелка компаса перестала биться в припадке. Смартфон ожил. На черном экране проявился логотип, а в правом углу значок «нет сети» сменился на маленькую букву h.
Трясина не исчезла. Она не исчезнет никогда. Чернота внутри ее души, ожог от тумана — не исчезнут. Нельзя забрать тьму, а потом принести ее обратно, мол, заберите. Нет. Все остается. Как и десять лет морального ада.