Унылые, загробные Гошины раздумья были прерваны тихим, едва уловимым шорохом, донёсшимся из коридора. Его безразличие и отрешённость тут же улетучились как дым. Он немедленно обернулся к двери и, замерев, прислушался.
По коридору, очевидно, в некотором отдалении от двери, кто-то шёл – раздавались медленные, осторожные, крадущиеся шаги. По-видимому, кто-то двигался не очень уверенно, словно нащупывая ногой дорогу. То ли шедший был здесь впервые и плохо знал эту часть дома, то ли не хотел быть услышанным. Тем не менее, неспешно, с частыми остановками, неизвестный всё же продвигался всё дальше по коридору, понемногу приближаясь к двери, по другую сторону которой, оцепенев от ужаса, не в состоянии двинуться с места, прирос к ступенькам полумёртвый от смятения и трепета Гоша.
Через несколько мгновений неизвестный достиг запертой двери и остановился. Гоша услышал его хрипловатое, прерывистое дыхание. Потом уловил, как тот шарит рукой по поверхности двери.
Гоша напрягся и непроизвольно начал привставать со ступеньки, не спуская неподвижных, широко распахнутых глаз с двери и чувствуя, как стремительно холодеет у него внутри.
Наконец, неизвестный, видимо, нашёл то, что искал: он вставил ключ в замочную скважину и медленно повернул два раза. Затем осторожно, вероятно стараясь не шуметь, отодвинул засов. Дверь тихо, с еле слышным протяжным скрипом приотворилась. В наполненный непроглядным мраком подвал проникла полоска бледного, едва различимого глазом полусвета.
Гоша, выпрямившись во весь рост, с замершим, почти остановившимся в груди сердцем, не дыша, в упор смотрел на приоткрытую дверь. И, едва не теряя сознание, ждал, кто появится на пороге.
Однако никто не появился. После томительной паузы, показавшейся Гоше бесконечной, в коридоре вновь послышались шаги, но на этот раз удалявшиеся. Вскоре они затихли вдали.
Глава 6
Пару минут Гоша, напрягшись, затаив дыхание, ждал, что будет дальше – не послышатся ли вновь какие-нибудь звуки, не раздадутся ли опять в коридоре чьи-то шаги. Он не сводил при этом пристального, сосредоточенного взора с приотворённой двери, не смея поверить в то, что ещё совсем тихо и робко, едва слышно, начинала нашёптывать ему мгновенно ожившая надежда.
Но наконец, спустя какое-то время, не уловив больше никаких звуков и убедившись, что в коридоре, скорее всего, никого нет, он, с усилием двинувшись с места и медленно преодолевая ступеньку за ступенькой, сделал несколько шагов вперёд. Приблизившись к двери, остановился и снова прислушался. Наряду со всё более разгоравшейся неуверенной, пугливой радостью в нём одновременно родилась тревога – не шутка ли это? Не развлекаются ли таким образом хозяева дома, разыгрывая для своего пленника инсценировку побега, чтобы, подав ему тень надежды, затем, когда он окончательно уверует в своё мнимое спасение, в самый решительный момент закончить игру и снова ввергнуть его в пучину отчаяния и горя, тем более тяжкого и невыносимого, что до этого его на короткий миг озарила вера в чудесное избавление.
Одолеваемый этими внезапно возникшими сомнениями, Гоша задержался возле приоткрытой двери, не решаясь отворить её шире и выйти наружу. Он продолжал напряжённо прислушиваться, ожидая уловить в стоявшем вокруг глубочайшем безмолвии что-то, что могло бы подтвердить его тревожные подозрения.
Но не уловил. Весь дом, казалось, был погружён в мёртвый, непробудный сон. Ни единого шороха не раздавалось ни в глубине его, ни в длинном полутёмном коридоре, ведшем к Гошиному узилищу.