– Костик, при случае ещё раз поблагодари дядьку. Скажи, что и мы, и наши родаки никогда не забудем его услуги. Возможно, только благодаря ему и разгуливаем пока на свободе. Если б не он… – То ли чтобы не повторяться, то ли не желая продолжать эту тему, Стас оборвал сам себя и лишь махнул рукой.
Безмолвствовавший до сих пор Костик, посчитав, вероятно, что ему необходимо высказаться в ответ на похвалу в адрес его родственника, выдавил ненатуральную деревянную улыбку и таким же невыразительным отрывистым голосом, делая большие паузы между репликами и с трудом подбирая слова, выдавил из себя:
– Да, дядька знатный адвокат… Выигрывает практически безнадёжные дела… К нему многие обращаются… Бабки гребёт лопатой…
Но Стас, видимо уже потеряв интерес к Костику и его влиятельному родичу, вновь обратился к своему разгромленному неприятелю, очень быстро утратившему свой недавний боевой задор и впавшему в глубокую задумчивость. Взглянув на примолкшего, понурого Димона, он с выражением явного превосходства и одновременно снисходительности – победителя к побеждённому – промолвил:
– Ну вот, дружбан, ты сам убедился, что в ментовку нам обращаться никак нельзя. У нас и до этого репутация была не ахти. Почти все из нас хоть раз побывали в «обезьяннике» и получили за что-нибудь свои пятнадцать суток. Нас даже здесь, в нашем собственном дворе, не любят – бабки вон, смотри, зверем глядят! – И он указал на группку старушек-соседок, проходивших в этот момент поблизости и крайне неприязненно посмотревших на приятелей. – Нас вообще никто не любит, – произнёс Стас холодно, почти скорбно, и на лицо его легла тень. – Мы одни на всём свете, кругом нас враги, только и думающие о том, чтобы уничтожить нас, унизить, втоптать в грязь. И чтобы не допустить этого, мы должны быть готовы постоянно, чуть ли не каждый день, отстаивать свои права и интересы, биться за них беспощадно, если потребуется – до смерти. И никого не бояться, ничего не забывать и не прощать! – Резко повысив голос на заключительных словах, он внезапно умолк и обвёл слушателей зорким, наблюдательным взглядом, точно проверяя, какое впечатление произвела на них его короткая, но энергичная речь. А затем, мотнув головой и резанув воздух ребром ладони, чёткими, рублеными фразами выговорил: – Короче, тут всё ясно. Дискуссия закончена! Никаких ментовок. Эту проблему мы решим сами. Своими силами! Надеюсь, теперь все за? Возражений нет? – И он вновь окинул окружающих тяжёлым, пронизывающим взором.
Все молчали. Никто больше не возражал. Те, кто был против предложения Стаса, после того как внезапно умолк Димон, лишившись своего предводителя, также смирились и, поддавшись стадному чувству, молча присоединились к большинству.
Стас, поняв, что бунт подавлен, причём без особых затруднений, и власти его ничто больше не угрожает, удовлетворённо усмехнулся и переглянулся с Владом. Тот кивнул и понимающе улыбнулся в ответ. Ещё более широкая самодовольная усмешка озарила лицо Стаса; он решительно тряхнул головой и потёр руки, как делал всегда, когда предстояло интересное, захватывающее предприятие, обдумать, организовать и возглавить которое, естественно, должен был он.
– Ну что ж, ребятушки, – сказал он, быстро взглядывая то на одного, то на другого из обступивших его товарищей, – дело, по-моему, ясно как день. Нашего друга, одного из нас, заманили в западню, оскорбляли, унижали, запугивали и чуть не убили. И если б не счастливый случай, неизвестно ещё, чем бы всё это закончилось. Не исключено, что мы могли бы и не увидеть больше нашего Гошу. Сгинул бы он в этом грязном притоне – и поминай как звали… В общем так, – его голос сделался глуховатым и жёстким, а глаза мрачно блеснули, – член нашей компании едва не погиб сегодня. Мы наказывали наших врагов, вольных или невольных, и за гораздо меньшие провинности. Здесь же речь идёт, ни больше ни меньше, о самой жизни. О жизни одного из нас! Такого мы не можем, не имеем права спускать никому, ни одной живой душе. Мы должны отомстить и мы отомстим, чего бы нам это ни стоило. И, само собой разумеется, сделаем это сами. Ни в чьей помощи мы не нуждаемся, тем более в ментовской! – особо отметил он, искоса взглянув на Димона.
Тот, по-прежнему задумчивый и погружённый в себя, никак не отреагировал на выпад Стаса, лишь слегка передёрнул плечами и отвёл глаза в сторону.
– Тэ-эк… – протянул Стас, кривя губы и раздувая кончики ноздрей, точно в предвкушении чего-то острого и опасного. – Отлично! Раз все согласны и возражений не имеется… не имеется, так ведь? – Он снова обвёл приятелей колючим, пронизывающим взором, внимательно вглядываясь в лицо каждому. И, не встретив возражений, оживлённо и деловито продолжал, как если бы речь шла о предстоявшей им увеселительной прогулке: – Тогда не будем терять времени. Действовать нужно быстро и энергично. Ситуация обязывает. Выдвигаться, я думаю, нужно немедленно, чтобы не дать противнику очухаться и принять меры предосторожности… Хотя, – оговорился он, чуть нахмурившись, будто застигнутый внезапным сомнением, – скорее всего, они уже приняли эти меры. Гошин побег – если только он изначально не входил в их программу – не мог не всполошить их. И, конечно же, они уверены, что, вырвавшись на свободу, он первым делом побежал в ментовку и выложил там всё как на духу. Ну что ж, это логично, – заметил Стас с кривой усмешкой. – Так наверняка поступил бы любой другой человек. Но не мы!.. Ладно, – он резко взмахнул рукой, точно отметая сомнения и пытаясь крепче утвердить себя и других в принятом решении, – как бы там ни было, надо идти. И сейчас же! Каждая минута дорога. Будем надеяться, что эти уроды ещё не успели унести ноги и мы сможем накрыть их на месте и поквитаться с ними как следует…