– Я и радуюсь, – проворчал мрачный как туча Гоша, в очередной раз ощупывая свою громадную шишку и заранее, ещё даже не чувствуя боли, страдальчески морщась. – Так радуюсь, что дальше некуда…
Стас ещё раз покровительственно потрепал его по плечу и вновь обернулся к дому, чтобы бросить на него прощальный взгляд.
Однако в самый последний момент, когда все уже собирались, вслед за своим предводителем, покинуть это гиблое, малоприятное место, он, ещё немного подумав, вместо того чтобы двинуться к выходу, шагнул к крыльцу и, поставив ногу на первую ступеньку, обернулся к друзьям:
– Ладно, зайдём всё-таки внутрь… на всякий случай. Что-то интересное мы, конечно, вряд ли увидим, но… – и, не договорив, он поднялся по не очень ровным скрипучим ступенькам.
Приятели, не возражая, последовали было за ним, но вдруг остановились, услышав донёсшееся сверху громкое хриплое карканье. Все, как по команде, задрали головы и уставились на сидевшего на самой верхушке крыши внушительных размеров ворона, до сих пор лишь внимательно разглядывавшего толпившихся внизу людей, а сейчас решившего, видимо, подать голос.
– О, ворона! – радостно, будто увидев старого знакомого, произнёс Жека, плотный неповоротливый парень с круглым малоподвижным лицом и маленькими сонными глазками.
– Сам ты ворона! – хохотнул стоявший рядом с ним Руслан, являвший собой полную противоположность своему соседу – стройный, худощавый, подтянутый, с живым сообразительным лицом и юркими блестящими глазами, находившимися, казалось, в постоянном движении и беспрестанно перебегавшими с места на место. – Это ворон.
– Какая разница? – вяло отмахнулся Жека. – Ворона, ворон – один хрен. Каркают одинаково.
Руслан хотел возразить, но его перебил ворон, вновь огласивший двор протяжным, ещё более гулким и пронзительным карканьем.
– Вот разорался! – пробурчал Макс, передёрнув плечами и тревожно оглянувшись. И присовокупил вполголоса: – Не к добру это…
– Давай только без этого! – одёрнул его Стас, сделав раздражённый жест. – Свои дурацкие комментарии держи при себе! В эту бредятину здесь никто, кроме тебя, не верит.
Однако, вопреки утверждению Стаса, в «бредятину» верил, по всей видимости, не только Макс, так как, после того как голосистый ворон прокаркал в следующее мгновение в третий раз – и прозвучало это как-то особенно мрачно и даже зловеще, так что у некоторых холодок пробежал по коже, – все с явным беспокойством на лицах переглянулись и замерли на своих местах, точно не решаясь следовать за своим предводителем.
Стас при виде этого грозно сдвинул брови и возвысил голос:
– Да вы чё, охренели, что ли?! Как дети малые, в натуре. Хорош пялиться на эту драную ворону и шевелите поршнями. За мной!
Подгоняемые этим и последующими призывами своего вождя, приятели, помешкав ещё немного, перешёптываясь, переглядываясь и подталкивая друг друга, стали подниматься на крыльцо. Костик, шедший последним и по-прежнему не сводивший глаз с расшумевшегося ворона, продолжавшего хрипло каркать в вышине, оторвав наконец от него взгляд, порыскал глазами по земле и заметил валявшийся в траве довольно крупный камень. Недолго думая, схватил его и, хорошенько прицелившись, запустил им в крикливую птицу. Камень едва не достиг цели, пролетев в считанных сантиметрах от ворона, и тот, вынужденный прервать свой мало приятный для человеческого уха концерт, встрепенулся, сделал несколько прыжков по коньку крыши и, взмахнув длинными крыльями, полетел в сторону реки.
Костик, довольный одержанной победой, радостно загоготал и с сияющей глуповатой улыбкой на бездумном лице взглянул на своих товарищей, сгрудившихся у крыльца, словно ожидая от них восхищения зоркостью его глаза и верностью руки. Но ждал напрасно: никто не оценил по достоинству его меткий бросок, лица у всех были озабоченными и напряжёнными, ни один не обронил ни слова похвалы. Только Стас усмехнулся и с явной издёвкой произнёс: