Его эрекция давила на мой живот, в то время как его руки блуждали под моей кофтой.
— Мы не целуемся, — запротестовала я, когда Блейк потянул меня за волосы, чтобы я посмотрела на него.
— Почему?
— Потому что таков наш договор. У тебя свои правила, у меня свои.
— Что я могу сделать, чтобы переиграть это? Я уберу все, что ты захочешь. Мы поторгуемся.
— Нет. Почему ты хочешь поцеловать меня? Я не хочу, чтобы это было интимным. Почему ты не можешь уже просто сделать это? — я почувствовала, как Блейк вздохнул, когда его губы вернулись к моей шее, и он сдался. Моя кофта была в его руках, а его губы — в ложбинке между моих грудей. Я закусила губу, когда он провел тыльной стороной пальцев по моей талии вниз к ширинке моих шорт.
Блейк не сдерживал стонов. Он был очень шумным. Как только он почувствовал, какой мокрой я была, его дыхание стало заметно громче. Я почувствовала слабость во всем теле, но не так, словно собиралась упасть в обморок, а как будто собиралась воспарить. Я отвечала на чувства, которые смущали меня. Мне хотелось этого, как наркотика, которым я никак не могла насытится, но здравомыслящая часть моего мозга кричала мне не иметь дела с наркотиками с большим восклицательным знаком.
Избегать удовольствия было тяжело. Очень тяжело. Блейк творил чудеса своими пальцами, и я почти поддавалась раз за разом. Почти. Как бы сильно он не давил пальцами на мой пульсирующий клитор, сколько бы ни погружал пальцы в мою влажную киску, этого не произошло. Наконец Блейк сдался и потянул меня к кровати. Я осталась стоять в лифчике, когда он стянул мои шорты до щиколоток, и я вышла из них. Я увидела твердость Блейка, выпирающую с правой стороны его джинсов, прежде чем он спустил их на бедра, обнажая более чем готовую эрекцию.
— Подойди сюда и оседлай меня, — прохрипел он, откидываясь назад на локтях.
— Нет, я не могу этого сделать.
— Можешь. Иди сюда.
— Блейк. Просто сделай это также, как сделал в прошлый раз.
— Я заключу с тобой сделку. Я принесу Пи завтра подарок, что-нибудь особенное, и буду дома вечером, чтобы почитать ей сказку на ночь, если ты подойдешь ко мне и позволишь себя трахнуть.
Боже. Почему, блин, эти слова только что еще больше возбудили меня? Мать честная, это было сексуально. И почему я просто не могу это сделать? Почему я не могу сделать так, как писалось в Космо, откинуть голову назад и кричать от удовольствия, скользя вверх-вниз по его члену? Я смотрела, как Блейк раскатал презерватив вниз по своему жезлу, зная, что это произойдет.
— Подойди сюда, — приказал он, спокойно потянув меня, чтобы я села на него сверху, обхватив ногами его талию. Я закрыла лицо руками и перенесла свой вес на колени. О, Боже мой. Как стыдно. Он схватил мои запястья своими сильными руками и отвел мои руки от лица.
— Я ненавижу тебя, — призналась я, наблюдая, как его взгляд скользнул по моему телу, пока он стягивал лямки моего лифчика с плеч.
— Сядь, — прошептал он моему освобожденному соску. Горячий озноб пробежал вниз по моему позвоночнику.
Я опять попыталась закрыть лицо руками, когда почувствовала, как его рука скользнула между нами. Но он не позволил мне. Я не знала, куда смотреть. Если бы я смотрела прямо перед собой, то видела бы в отражении стекла, как он гладит себя подо мной. Если бы смотрела вниз, то вынуждена была бы смотреть ему прямо в глаза. Что, черт возьми, я должна была делать?
Блейк приподнял бедра и дотронулся своим членом до моей трепещущей киски. Держа одну руку на моем бедре, он притянул меня к себе, и я почувствовала, как головка его члена проникает в меня.
— Садись, — прошептал он снова, притягивая мои бедра к себе. Медленно я опустилась на его член, ощущая каждый сантиметр, скользящий в меня все глубже и глубже. Я не знала стоит ли смущаться от того, что на этот раз ему не понадобилась смазка, или нет. Он легко скользнул в меня и, поджав губы и зашипев, придержал меня. Если бы он не держал меня за бедра и не направлял мои движения, уверена, я бы просто сидела на нем.
— А-а-ах, Макайла, — простонал Блейк, вернувшись в сидячее положение. Его руки продолжали раскачивать меня, пока он дразнил и мучил меня своим языком везде, где мог дотянуться. За исключением моих губ. Я все еще отворачивалась от поцелуев. Это было достаточно плохо. Каждый раз, ловя себя на том, что двигаюсь без его помощи, я ругала себя. Эротические образы, отражавшиеся в стекле, тоже заставляли меня корить себя. Я старалась не выражать никаких эмоций, не показывать никакого удовольствия, я боролась с желанием расслабиться, отпустить все мысли и уткнуться сосками в его губы. Мысленно я говорила ему не останавливаться, но черта с два я произнесла бы это в слух.