Но она молчала и не оборачивалась. Этого уже он не ожидал никак. Пожалуй, даже враждебность какая-то чудилась в этом молчании.
Ершову стало неловко перед товарищем. Он напряженно придумывал слова, которыми хоть немного можно было бы сдвинуть дело с мертвой точки. Наконец, ему показалось, что он их нашел.
— Вот что, Чугунова, — сказал он, — в конце концов, я как вожатый нашего звена мог бы и с твоими родителями объясниться...
Найденные им слова как будто произвели то действие, на которое он рассчитывал: Маруся Чугунова обернулась к нему.
— Ты скоро уйдешь? — спокойно и холодно спросила она.
На половине обратного пути из «гренландских ледников» неудачная спасательная экспедиция Ершова повстречалась с Катей Зайцевой.
— Ну, что она? — с тревогой спросила у них Катя.
— А! — раздраженным возгласом ответил Ершов. — Просто зло берет!
Он еще хотел что-то добавить, но Катя не стала слушать.
— Побегу, — сказала она, — ведь я теперь только вспомнила: Маруська-то, сумасшедшая, она, ведь, без пальто там сидит!
Они разминулись.
При выходе из «ущелья» Ершов оглянулся. Катя Зайцева все еще не добралась до подруги. Несмотря на то что ока очень спешила, она шла осторожно и время от времени останавливалась, чтобы осмотреться и выбрать дорогу поудобнее.
— Вот уж истинная девчонка! — проворчал Ершов. — Боится туфельки свои поцарапать!
Миша Бутылкин ничем на это не отозвался: он боялся каким-нибудь невпопад сказанным словом усилить раздражение Ершова.
...Подойдя вплотную к Чугуновой, все так же неподвижно сидевшей у подножия раскатившегося края поленницы, Катя Зайцева, ни слова не говоря, бережно накинула свое пальто на плечи подруги.
Плечо Маруси отдернулось, и пальто было бы сброшено на землю, если бы Зайцева не придержала его.
— Что ты, Маруська, простудиться задумала — выбежала так? Не думай: ведь не лето еще! — произнесла она слегка ворчливым тоном старшей подруги.
Чугунова ничего не ответила ей, не повернула головы, но пальто осталось у нее на плечах.
— Чудная! — покачав головой и вздохнув, сказала Катя.
В это время солнце скрылось за облако — все посерело вокруг, и стало холодно. В воздухе зареяли редкие большие снежинки.
— Ой, Марусенька, замерзаю, я к тебе! — поеживаясь, проговорила Катя и юркнула к Марусе под пальто.
Та слегка подвинулась, давая ей место.
Катя прижалась к подруге поплотнее и натянула на себя свободную полу пальто.
Потом взяла в обе руки холодные марусины пальцы и стала их согревать.
— Ой, да руки-то у тебя, как ледяные! — сказала она. А потом, помолчав, добавила укоризненно и вздыхая: — Ох, и дурная, ох и дурная, Маруська!
Потом затихла.
И так долго-долго сидели они, согревая друг друга.
Они молчали, ни единого слова не было сказано между ними. Только когда тяжело вздыхалось одной, то так же глубоко переводила дыхание и другая.
— Ну, я пойду... — глубоко вздохнув, сказала чуть слышно Маруся и пошевелилась.
Катя быстро вынырнула из-под пальто и вскочила на ноги. Встала и Маруся Чугунова.
— Пойдем? — с едва заметной улыбкой тихо проговорила одна.
— Пойдем, — так же тихо ответила ей другая.
Помогая друг дружке карабкаться по дровам, они выбрались из «ущелья».
Здесь, перед тем как расстаться, Катя Зайцева взяла обеими руками руку подруги и, заглядывая ей в глаза, тихонько сказала:
— А ты, Марусенька, не сердись на него...
15
На третий или четвертый день после встреч в «дровяных ущельях» во время большой перемены Катя Зайцева поочередно подходила то к
одному, то к другому из «химиков» и с каждым вела короткий, но таинственный разговор на языке «кля».
Речь шла о том, чтобы «химикам», живущим поблизости от Маруси и от Кати Зайцевой, объединиться вдобавок еще и в домашний химический кружок. Основою будущей лаборатории кружка должна была стать лаборатория Маруси Чугуновой. О помещении же — хоть бы где-нибудь на дворе: летом даже и лучше — предполагалось просить управдома. Все было предусмотрено. Катя умела убеждать. Поэтому, когда, по ее приглашению, будущий «домашний кружок» собрался у Ершова, то и говорить, по существу, было уже не о чем.
— Что же мы в этой лаборатории будем делать? — спросил вдруг Миша Бутылкин.
— Что? Опыты, конечно, — ответила Маруся. — Научимся хорошо разные вещества узнавать... Смешивать их будем, смотреть, что получится.