— Можем открытие какое-нибудь сделать, — сказал Ершов.
— А вдруг свинец научимся в золото превращать — хо-хоо! — восторженно вскричал Бутылкин.
— Вот-вот... как раз! — насмешливо возразил один из деятельных «химиков» и неистовый фотолюбитель, Петя Горный. — Свинец — он свинец и останется, хоть ты его в пар обрати. Ты помнишь, Надежда Павловна рассказывала: что ни одному химику из железа меди не сделать, а из меди — железа. То же самое — и серебро, и золото, и свинец: они вечно как есть, так и будут.
Маруся Чугунова, слушая его, поощрительно кивала головой. Когда он кончил, она добавила:
— Потому что они вечные элементы. Их атомы можно соединить друг с другом. А один из другого сделать никогда нельзя. И уничтожить нельзя.
— А красный-то камень мудрецов?! — вскричал Бутылкин.— Ага! Ты ведь сама рассказывала когда-то, что такой порошок был у алхимиков; бросят они одну щепотку в ковшик ртути, поставят на огонь — и вся ртуть превращается в золото! Помнишь, а? Еще ты говорила, что медаль из этого алхимического золота один император велел сделать! А теперь говоришь: «Нельзя»!
Чугунова смутилась:
— Ну, я так читала... Такая у меня книга была про алхимиков. Не сама же я это придумала!
Ершов пришел ей на помощь:
— Ну, может быть, и существовал такой секрет, а потом потеряли. А потом опять откроют и из ртути будут делать золото...
— Вот, наверное, мы и откроем в нашей лаборатории! — сказал, рассмеявшись, Петя Горный.
— Ты уж, должно быть, думаешь, что дороже золота ничего на свете нет! — возразила Маруся. — А химики могут такое открыть, что золото будет все равно что мусор.
— Подумаешь! Она только одна знает! Платина есть, она гораздо дороже золота.
— Бриллианты еще дороже, — заметил Бутылкин.
Маруся выслушала их, снисходительно улыбаясь.
— И платина и бриллианты — все мусор! — сказала она.— Есть одно вещество такое, что за один только его грамм — знаешь, вот, как порошки аспирина бывают, — так за один такой порошочек этого металла, знаешь, сколько золота дают? Около тридцати кило, почти что два пуда! Этот металл дороже золота в десятки тысяч раз...
— Радий! — одновременно воскликнули Ершов и Петя Горный.
— Ну вот... А ты думаешь, кто его открыл? — продолжала Маруся, обращаясь к Пете Горному. — Химики! И не думай, пожалуйста, что его нарочно искали. Даже и в мыслях ни у кого не было, что есть такое чудо в природе...
— Ну а как же? — спросил Бутылкин.
— А так: Анри Бекерель нашел один камень и положил его к себе на письменный стол, только не просто на стол, а на фотографическую пластинку.
— Ну, ну?
— Ну, положил, и лежал у него этот камень на пластинке, не помню уж теперь, сколько времени...
— А пластинки какие, еще не использованные были? — деловито осведомился Петя.
— Ну, конечно. И завернуты были в черную бумагу.
Петя удовлетворенно кивнул головой:
— Правильно. Так их и надо хранить, чтобы светом не испортило. А скажи, пожалуйста...
Но тут вмешался раздраженный Бутылкин.
— Да не перебивай ты! — вскричал он. — Ну, ну, Чугунова, рассказывай!
— Ну и вот. Понадобились ему фотографические пластинки — снимать. Снял, проявил, а пластинки испорченные!
— Засвеченные! — закричал Петя. — Да как же они засветиться могли, когда ты говоришь, что они в черной бумаге были? Откуда же свет на них попал?!
Маруся ответила на его вопрос не сразу.
— Из камня, — объяснила, наконец, она, — из камня, потому что это был кусок радиевой руды. Там, может быть, одна какая-нибудь пылинка радия всего и была-то. И от радия шли такие особые лучи — они даже и картон и деревянную пластинку насквозь могут пройти... и металлическую, тонкую...
— Да как же он их не видал?
— Потому что они невидимые... Очень просто! Не настоящий свет, а такие радиевые лучи... Но только этот старик, он так и не догадался, что это радий. Это уж потом Мария Кюри-Складовская открыла.
— Вот, поди, ему досадно было: прохлопал-то как! — сказал Бу-тылкин и засмеялся. — Вот, поди, она разбогатела-то! Наверно, богаче всех в мире сделалась? Верно? — спросил он Марусю.
— «Разбогатела!» Как раз! — возмущенная подобным предположением относительно Марии Кюри, ответила Мария Чугунова. — Напротив, когда еще во всем, во всем мире был один только грамм радия, только у нее одной — она его много лет добывала по одной пылинке, стоил он тогда миллион рублей, — так она весь его даром отдала для лаборатории. «Разбогатела!» — еще раз в глубоком возмущении передразнила она Бутылкина.
— А может быть, она богатая была... какая-нибудь капиталистова дочь... вот и дарила. Откуда ты знаешь? — упрямо возражал он.