— Отдай! Тебе говорят, отдай! — закричал он, увидев тряпку в руках противника.
— Ничего, — отозвался насмешливо Ершов.— В крайнем случае ты ведь и своим пионерским галстуком гонять не постесняешься.
— А еще вожатый звена! Эх, ты! — сказал Вася, воспользовавшись неудачной фразой Ершова, чтобы пристыдить его. — К чему ты такие глупости говоришь? Сам так не любишь, когда тебя ребята за галстук хватают! А что, у нас не одинаковые галстуки, что ли?.. Мой, наверное, хуже твоего?! Эх ты, вожатый!
Он достиг своей цели: Ершову стало стыдно, хотя он и старался скрыть это.
— Уж ты бы молчал, — раздраженно возразил он. — Тебе ли о галстуке говорить, когда тебе и в отряде-то не место: ты за голубей все отдашь... На, бери свой «вымпел», — он швырнул тряпку на землю и. небрежно посвистывая, стал удаляться.
Но перед тем как завернуть за угол, он обернулся и крикнул:
— Все равно, Крапивин, недолго твоим голубям здесь быть! Вот помяни мое слово!
Два дня Ершов не был в школе из-за ангины. И никогда еще время не тянулось для него столь томительно. А уж за этот промежуток ему дважды звонила по телефону Маруся Чугунова: справлялась, скоро ли он появится в школе.
— Да я-то рвусь, а мать, вот, кажется, еще собирается меня законсервировать, — отвечал он.
— Ну приходи, приходи. Ох, какие новости у нас в школе!
— Какие?
— А вот не скажу. Авось, поправишься поскорее. А то подумаешь: «Я сегодня инвалид, у меня живот болит, больно мне ворочаться, в класс идти не хочется!»
— Ну, брось, Чугунова! Я не из таких.
— Да я пошутила. Правда, приходи скорее. Новости у нас какие! — опять повторила она.
— Ну вот какая! — уж начинал сердиться он.— «Новости, новости», а сама ни с места! Говори, что ли.
И, вероятно, Маруся еще немного помучала бы его да и сказала, но в это время в трубке послышались какие-то невнятные голоса, затем слова Маруси «Сейчас я кончаю», сказанные кому-то в сторону и с оттенком раздражения, а потом Ершов услыхал:
— Ну прощай! Я по автоматическому говорю, из аптеки. Ладно уж, придешь и все узнаешь.
И она повесила трубку.
— Вот чудачка! — проворчал Ершов, отходя от телефона. — Какие там у нее особенные новости могут быть?
Он томился в нетерпении. Наконец, благодаря содействию отца ему удалось вырваться из дому к середине дня — на сбор отряда.
Поспешно сбросив пальто, Ершов выбежал из вестибюля на школьный двор, где уже собрались ребята.
Оглядевшись, он, и не спрашивая ни у кого, догадался, о какой новости говорила ему по телефону Маруся Чугунова.
Золотистоволосая коренастая комсомолка, стриженая, в майке, с широким алым галстуком и в ковровой яркой тюбетейке стояла на усыпанной песком площадке, окруженная ребятами.
Она заводила игру. В руках у нее был большой мяч, раза в два больше чем волейбольный.
Казалось, ей никак, несмотря ни на какие ее усилия, не удается избавиться от мяча. Как бы далеко она его ни забрасывала, он через короткое время обязательно возвращался к ней, словно притянутый незримой резиной.
Вот как будто бы вокруг мяча завязалась, наконец, в стороне горячая схватка. Ребята отхлынули все туда, но вдруг упругий шар, прыгающий по кончикам напряженно вытянутых пальцев, внезапно ныряет, подобно поплавку удочки зазевавшегося рыболова, затем вновь выныривает где-нибудь далеко и уж не в тех руках, которые его схватили, и в конце концов опять возвращается к вожатой.
Да, это была новая вожатая, как поспешили сообщить Ершову ребята, не участвовавшие в игре.
Звали ее Лена. А фамилия ее была совсем необычайная, звонкая: Дзендзелло.
Ершов, стоя в сторонке, пристально и хмуро всматривался в движения новой вожатой.
И вдруг какое-то странное чувство внезапно и непонятно почему возникшей уверенности, что теперь все должно пойти по-иному, а не так, как при старом вожатом Волкове, вызвало у него улыбку.
— Так... — пробормотал он про себя. — Так... Лена Дзендзелло... Ну что ж... Sehr gut! — заключил он свои размышления любимым восклицанием Миши Бутылкина.
Ершов позвонил. Ему открыла Маруся. Видно было, что она была удивлена и обрадовалась Ершову. Про него вообще говорили в школе, что он даже разговаривать с девочками не любит — разве уж по необходимости! — и ни у одной еще из девочек своего звена не бывал на дому.
Не входя в коридор, Ершов приветствовал Марусю пионерским салютом. Она ответила ему, смутилась. Оба не знали, с чего начинать разговор.