— Ну проходи же в комнату, чего ж ты?.. Снимай пальто... — сказала, наконец, Маруся.
Ершов стал раздеваться. Маруся ждала, приоткрыв дверь в столовую, чтобы осветить коридор.
Проходя в комнату вслед за Марусей, Ершов задержался на мгновение и, пользуясь полутьмой коридора, ладонью поправил волосы: почему-то было неловко расческой.
Вдруг Маруся поспешно бросилась к простенку за ее столиком.
— Подожди, не ходи сюда! — крикнула она Ершову, пытаясь снять со стены чей-то портрет, приколотый кнопками.
Но он уже стоял возле стола.
— Ну ладно! — сказала она, оставляя свои попытки. — Только, чтобы никому больше не говорить! Это пускай сюрприз будет. Мы это в нашей лаборатории повесим.
— А кто это? — спросил, рассмеявшись, Ершов и тотчас же догадался.
— А! — сказал он. — Знаю: это самая твоя Мария Кюри!
Маруся молча кивнула головой и стала вкалывать обратно вынутые только что кнопки.
Ершов рассматривал портрет.
— Да-а... какая она... — медленно проговорил он.
— Вот... — покраснев, сказала Маруся и отошла в сторону, чтобы не мешать ему любоваться портретом.
— Купила? — спросил он.
Маруся отрицательно покачала головой и улыбнулась.
Ершов пожал плечами.
— Лена... — объяснила, наконец, Маруся.
— Лена? — спросил Ершов. — Да когда же это она успела? Вы разве с ней говорили об этом?..
— Говорили. Не об этом, а про химию вообще... и что мы хотим свою маленькую лабораторию устроить, только что негде...
— А ведь знаешь, Чугунова, действительно негде, — угрюмо сказал Ершов. — Васька никак не хочет... Я уж с ним...
Он остановился, увидев, как переменилось вдруг лицо Маруси Чугуновой.
— Слушай! — с выражением какой-то отчаянной решимости почти вскричал он. — Я так думаю: раз Васька Крапивин так по-свински поступает с нами, можем и мы с ним не церемониться!
Маруся молчала.
Он стал объяснять ей:
— Думаю, надо попробовать через ваше домоуправление: у нас в конце концов научный кружок... как-никак полезное дело — борьба за знания... а он черт знает чем занимается: с шестом по крышам лазит... я думаю, они могут пойти нам навстречу.
Маруся перебила его холодным, почти враждебным тоном.
— Нет, нет, этого нельзя делать! — заявила она. — И потом: почему «по-свински», когда на то его законное право: не хочет отдавать свою голубятню, и все!
— Ну тогда уж я не знаю, что... — растерянно пробормотал Ершов.
— А я знаю, — рванувшись к столу, произнесла Маруся и, уж не заботясь больше о целости краев портрета, стала торопливо снимать его со стены.
— Чугунова, ну зачем ты это?! Ну, зачем?!.. — вскричал Ершов.— Ну если васькину голубятню нельзя, так ведь еще что-нибудь придумаем. Ведь ты послушай, мы даже с домоуправлением-то и не говорили... Ну?!
Кнопки сыпались на пол...
В просторной полуподвальной комнате домоуправления несмотря на солнечный день горело электричество. Было очень накурено, хотя курил один управдом. Над его столом стояли полосы и кольца дыма. Изредка чей-нибудь легкий кашель вызывал в них долго незатихавшее колыхание.
Посетителей было несколько, все больже женщины. Под портретом Ворошилова в морской форме, за большим дубовым столом, сидел, склонив голову, бритоголовый пожилой человек, грузный, в гимнастерке защитного цвета.
Он перешевеливал одну за другой бумаги и книги, лежавшие на столе, заглядывал под них и тихо поругивался. По-видимому, он что-то потерял, какой-то мелкий предмет, и не мог найти. Это, должно быть, и задерживало его посетителей, томившихся в ожидании.
«Да уж не печать ли он потерял?» — подумал Ершов.
Однако нет: вот только что она мелькнула под тем журналом, который как раз и приподнимал управдом. А между тем он все продолжал искать что-то, выдвигая поочередно ящики стола и ощупывая карманы.
— Товарищ управдом, может быть, вы печать ищете? — спросил Ершов.
— Ее, ее, чертовку, — проворчал управдом, продолжая искать.
— Так вот же она! — и Ершов приподнял журнал.
— Ишь ведь! Обеспамятел совсем, старый! — с досадой сказал управдом и рассмеялся. — Вот спасибо, брат! Давай-ка, садись у меня за секретаря, а то наш-то в райсовет ушел, а без него, как без рук, — пошутил он.
Ершов смущенно молчал.
Управдом с ожесточением принялся ставить печати, и скоро посетители были отпущены. Остались Коля Ершов и Миша Бутылкин.
Тогда управдом взял одну из лежавших перед ним на столе недокуренных папирос и повернулся к ребятам.
Тут Ершов заметил на его гимнастерке значок ворошиловского стрелка.