«Ого! — подумал он. — Это хорошо!»
Небрежным движением, словно бы так, между прочим, он распахнул пальто, чтобы можно было увидеть на его груди такой же точно значок. Легкая усмешка мелькнула на лице управдома. Ершов заметил зто.
«Не верит, наверно, что это мой собственный значок, подумал, наверно, что у отца взял или, дескать, так просто нацепил».
И ему захотелось объяснить этому человеку, что значок получен им за отличную стрельбу в тире ЦДКА, куда он часто ходил со своим отцом, тоже ворошиловским стрелком. Но он прекрасно понимал, что ни с того ни с сего не будешь же заговаривать об этом. Он молчал.
— Ну, товарищи дорогие, а вы зачем ко мне пожаловали? — спросил управдом. — Ты ведь, кажется, Бутылкин? — добавил он, посмотрев на Мишу.
— Бутылкин.
— Так. Ну что же вам угодно, товарищи?
— Пускай он говорит, — кивнул на Ершова Чемпион, — мы с ним по общему делу.
— Ну, ворошиловский стрелок?
Ершову пришлось начать:
— Мы, товарищ управдом, работаем в химическом школьном кружке вместе с вашими ребятами... Нас пока пятеро... И вот мы завели для занятий по химии свою маленькую лабораторию, общую, а поместить нам ее негде... Мы вот и пришли от кружка просить вас, не дадите ли вы нам хоть маленькое помещение... опыты делать...
Управдом неожиданно быстро согласился:
— Что же, можно, ребята. Красный уголок вам подойдет?
Ершов с Бутылкиным переглянулись.
— Нет, — сказал Ершов. — Нам так, чтобы на все время... до осени...
— Можно даже и на дворе... какой- нибудь чердак, все равно, — добавил Бутылкин.
Управдом только руками развел:
— Да, братцы вы мои, откуда же я для вас чердаков наберусь?!
Он задумался и застучал тяжелыми пальцами по столу.
— Чердак... чердак... чердак... — постукивая, повторял он.
Бутылкин смотрел на него и улыбался.
— Стоп, — сказал управдом и перестал стучать пальцами. — Будет вам, химики, помещение, есть!.. Есть помещение, — повторил управдом. — Ну, а кто мне поручится, дорогие товарищи, что это действительно на пользу будет, для учебы? А вдруг у вас там озорники заведутся?
Он откинулся немного в сторону и таким взглядом посмотрел на Ершова и Бутылкина, как будто эти озорники уже стояли перед ним.
— В конце концов мы пионеры, товарищ управдом! — спокойно сказал Ершов, поднимая голову.
Управдому это понравилось. Он с явным расположением посматривал на Ершова.
— Да это, впрочем, я так, — сказал он, добродушно рассмеявшись. — У меня ведь из вашей школы была уже здесь вожатая ваша, товарищ Дзен... Дзен... А, и не выговоришь сразу!..
— Дзендзелло, — подсказал Ершов.
— Вот, вот. Ну и она мне прямо-таки поручилась за вас. Да еще и то обещала, что вы у меня здесь всех неорганизованных хлопцев подберете... в кружок свой... Этим меня и взяла... Так что помещение я вам предоставлю в два счета!
С этими словами он тяжело оперся ладонями о стол, встал и запер печать в ящик стола.
Официальная часть разговора была закончена. Взяв со стола свой белый картуз, управдом подошел к Ершову и, бережно потрогав его ворошиловский значок, спросил:
— Давно ли?
И Ершов, обрадованный этим долгожданным вопросом, рассказал, как получил он звание ворошиловского стрелка, сообщив попутно и об отце.
— Добре, добре, — сказал, выслушав его, управдом. — Ну ладно, прощайте покудова.
Он протянул было им руку, но Ершов, а следом за ним и Миша Бутылкин быстро отсалютовали ему по-пионерски, так что рука управдома осталась висеть в воздухе.
Этот большой человек даже растерялся от неожиданности и, не решив сразу, как должен он ответить на их салют, неопределенно помахал приподнятой правой рукой.
— Ну-ну, всего хорошего!..— пробормотал он, глядя им вслед.
Вася Крапивин стоял на крыше сарая, позади голубятни, и, опираясь на шест, следил за игрой стаи.
Засмотрелся и проходивший по двору управдом. Ему пришлось даже немного сдвинуть с затылка свою тюбетейку, а то бы упала наверное.
Белая наглаженная рубаха управдома сияла и лоснилась на солнце, словно крыло чистого белопоясого.
Голуби то летели просто и торопливо, словно уходя от опасности, то вдруг шарахались и вслед за этим плавно перестраивались в одну линию; то вдруг снова весь их строгий порядок волнообразно изгибался и перекручивался, как бы выворачиваясь наизнанку.
Вася Крапивин уже давно и с большим удовлетворением заметил, что управдом смотрит на его голубей, но не показывал и виду, что заметил, и даже ни разу не поглядел вниз.
А сам в это время он был как бы со своей стаей и как бы нашептывал ей: «Ну, теперь вот так, вот так, ребята, вот этак развернитесь».