Как и у всех лучших военных кораблей, у шхуны этой был узкий киль, высокий нос, крутая корма и мощное вооружение. Больше десятка пушек высовывались из бойниц со стороны обоих бортов, два длинных крупнокалиберных орудия на верхнем полубаке готовы были смести картечью любого, кто оказался бы на палубе вражеского судна. Так они и сделали с корветом, что сопровождал нас в пути, разнеся в щепки реи, мачты и фок*, и убив сначала большую половину команды, прежде чем пустить его на дно.
Когда мы вышли на свежий воздух, поднявшись на палубу, боцман толкнул меня к главной мачте и отступил назад, сделав в сторону три шага. Луна вышла из-за облаков, освещая ярким бледно-желтым светом все вокруг, а фосфоресцирующее море переливалось за бортом, словно жидкое серебро.
Как вдруг краем глаза я заметила, что с капитанского мостика вниз на главную палубу спустился человек и направился к нам, держа руку на одном из двух пистолетов, что были у него в подвязке.
Это был довольно высокий, стройный молодой мужчина, лет тридцати от роду или не более того. Одет он был достаточно просто: в темные шелковые бриджи, опоясанные черным кушаком, высокие морские сапоги с поднятыми широкими отворотами да белую льняную рубаху с закатанными по локоть рукавами и почти до середины груди распахнутым воротом. На шее его сверкал алмазный крест в рубиновой оправе, бронзовая кожа блестела от пота, а сильные предплечья с напряженными, выделяющими венами и грудь были сплошь покрыты разнообразными татуировками.
Во всем облике этого человека было что-то мрачное, порочное, развязное и грешное.
Его красивое смуглое лицо с короткой черной бородкой резко выделялось на фоне белого ворота распахнутой льняной рубахи. Черные, как уголь, вьющиеся волосы непослушными короткими локонами спадали на его лоб и уши, едва прикрывая их. А глаза, серые, словно свинец, яркие и пронзительные под черными бровями сверкали так жутко, что мне вдруг сделалось дурно.
Высокая, поджарая фигура молодого капитана, ровная осанка, разворот сильных плеч и аристократические руки сразу выдавали в нем человека не простого происхождения, знающего толк в манерах.
- Миледи! - громко произнес он, обращаясь ко мне, и я услышала четкий шотландский выговор.
Между тем голос его оказался на удивление приятным, мелодичным, чуть сипловатым, словно бы он слишком много курил или плакал всю ночь, не высоким и не низким, а бархатисто-ласкающим и немного пьяным.
Он подошел ближе, щелкнув затвором пистолета, и, наигранно низко склонившись передо мной и театрально расшаркиваясь, нагло добавил: - Что же вы так дрожите, миледи? Уверяю вас, вам нечего бояться, вы находитесь среди друзей, дорогуша, и намерения у нас самые честные! - все, кто был на палубе разразились громким хохотом, а некоторые начали оглушительно свистеть, улюлюкать и что-то орать мне, паля из пистолетов в воздух.
Через пару мгновений все стихло, а капитан крикнул, призывая к себе кого-то еще:
- Старпом! - и словно из неоткуда рядом с ним появился еще один человек, на светловолосой голове которого была черная кожаная треуголка. Он навис над плечом капитана, вопросительно глядя на того и ожидая распоряжений.
Резко встряхнув головой, чтобы таким образом откинуть со лба лезущие в глаза темные локоны, капитан бесцеремонно оглядел меня от макушки до пят и бросил, обращаясь к человеку в треуголке: - Мистер Смит.
- Да, капитан, - отозвался тот.
- В каюту ее! - приказал он, и меня снова куда-то поволокли.
***
Капитан - сердце и душа команды. Он сердце и душа корабля. Капитаном избирался лишь самый достойнейший на судне, он должен был быть достаточно смелым, чтобы командовать, достаточно умным, чтобы не потонуть, и достаточно хитрым, чтобы в один прекрасный день не оказаться на рее своего же корабля. (с)
Несколько секунд прошло с того момента, как меня впихнули в капитанскую каюту в кормовой части пиратского брига, и я, стоя, не жива не мертва, застыла, боясь пошевелиться или сделать хотя бы шаг.
Дверь была приоткрыта, и я краем уха могла слышать голоса капитана и старшего помощника:
- Какие у нас потери? - спрашивал первый.
- Девять человек, шкипер, - отвечал второй. - Еще трое сильно ранены, боюсь, до утра не протянут, и пятерых задело, но это поправимо, кровью не истекут...
- Ладно, - отозвался капитан. - Ты знаешь, что делать, Билли, - он открыл дверь шире, чтобы зайти, и бросил через плечо, добавляя. - Через тридцать минут квартермейстера* ко мне, - и шагнул внутрь.