В соседнем трюмном отсеке матросы круглосуточно откачивали застоялую воду, которая попадала из пробоин и трещин, работая там по колено в зловонной жиже и абсолютной темноте. Они передавали ведра по канату наверх и менялись раз в несколько часов.
Я слышала их голоса, гомон и шум, топот ног, стук топоров, скрежет досок, и это не прекращалось ни на минуту.
Примерно после полудня нам дали воду... Одну оловянную кружку на двоих. Грязная и затхлая, она воняла проказой, но после запахов, что царили в трюме, я не ощутила ни ее вкуса, ни особого аромата. Это пойло показалось мне самым лучшим напитком, который мне когда-либо доводилось пробовать. Полностью утолить жажду это не помогло, но теперь мы хотя бы не умрем так скоро...
К вечеру этого же дня качка стихла, море успокоилось, и шхуна снизила свой ход. Она плыла все медленнее и медленнее, прежде чем я, сквозь мерный и спокойный шум прибоя и рокот волн, услышала знакомый мелодичный голос, властно отдающий команду:
- Свернуть паруса! Приготовиться к швартовке! Подать бросательный! - и вскочила на ноги.
Приложив все свои усилия, я, пошатываясь, припала глазами к трещине в обшивке, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. В последних лучах закатного солнца пиратский корабль заходил в порт.
На Карибах Нассау - настоящий пиратский рай. Об этом месте хоть раз слышали все, кто имет отношение к морскому делу. Сюда редко заходят приличные торговые корабли, поэтому "Бернадетт", вероятно, пришлось прятать в соседней бухте.
- Хелен! - свистящим шепотом позвала ее я. - Ты слышишь?
- Да, - закивала женщина. - Да, мисс Кэтрин...
- Будь готова ко всему! - взволнованно предупредила ее я.
- Что вы задумали, мисс? - спросила меня она.
- Не знаю... я пока не знаю... - ответила я, дрожа от волнения.
Мне вдруг почему-то показалось, что передо мной затеплилась мизерная надежда на побег. Не знаю, почему я так решила и чему так обрадовалась, но что-то заискрилось внутри и внезапно показалось, что вероятность убежать с корабля и спастись возросла. Мы не были в открытом море, мы причалили в порт, и здесь рукой было подать до суши...
Но я не подумала ни о чем другом, ведь я не знала, зачем они сюда приплыли, как я буду бежать и где прятаться, где искать помощи и что делать дальше.
Продолжая прислушиваться, я рисовала в своей голове то, что могло там происходить, основываясь лишь на звуках и своих ощущениях: вот корабль полностью остановился, мерно покачиваясь на волнах, он застыл, пришвартованный к берегу. Бросили трап... Но судя по голосам и топоту ног наверху, почти никто не покинул бриг.
Но трап? Кто-то же сошел на сушу и зачем?
Мое сердце отчаянно колотилось, пока я, напрягаясь всем своим телом старалась разглядеть хоть что-нибудь, что могло бы мне помочь. Но сквозь узкую щель ничего не было видно, кроме маленького кусочка деревянной пристани.
Я не знаю, сколько времени так прошло. Час, два, может быть и больше, но я все вглядывалась и вглядывалась в темноту, которая окутала берег, вслушивалась в голоса и звуки, трясясь от волнения.
Как вдруг мне все стало ясно...
Когда трюм был открыт, и из соседнего отсека доставали бочки с ромом, я явственно услышала женский смех и визг. Стало ясно: они привели на борт потаскух. По пиратскому кодексу присутствие женщины на корабле строго запрещалось, кроме пленных, к которым мы с Хелен и относились. И проституток пускали на корабль только в порту. Для этого они и приплыли сюда, и никто на берег сходить не собирался.
Крики, ругань, бьющееся стекло, смех, какая-то возня, звуки ударов, пальба из пистолетов, свист, женские визги и стоны...
Спустя совсем недолгое время, судно начало напоминать бордель...
Девушки стонали и кричали от наслаждения и боли, и временами казалось, что их насилуют...
- Дьяволы... - пробормотала я, зажимая уши ладонями и крепко зажмуривая глаза.
Слушать то, что творилось там, наверху, было просто невыносимо.
Но Хелен, метнувшись ко мне, как смогла, попыталась зажать мой рот скованной рукой, запричитав:
- Молчите, молчите, мисс, пока они про вас не вспомнили...