Глава 5.
...И душу нежную под грубой робой пряча,
Суровый шкипер дал ему совет:
«Будь джентльменом, если есть удача,
А без удачи — джентльменов нет!»...
Стояла девушка, не прячась и не плача,
И юнга вспомнил шкиперский завет:
Мы — джентльмены, если есть удача,
А нет удачи — джентльменов нет!...(с)
Все следующее утро я провела в слезах...
Нервы мои сдали окончательно, и сдерживать себя я была больше не в состоянии. Тихо сидя в углу, я лишь молча вытирала текущие по щекам соленые ручейки грязной замызганной рукой. Уже ничего не хотелось, ничего не радовало, и надежда, умирающая последней, все-таки умерла...
Время слилось воедино. Минуты и часы превратились в один сплошной круговорот неумолимо бегущих вперед мгновений. А я все сидела и сидела, мысленно прокручивая в голове события прошлой ночи... Меня долго не покидало это странное чувство, поднимающееся откуда-то с самого низа и разгорающееся бушующим пламенем у меня внутри. Чувство перемешанное со страхом, отвращением и болью, неумолимое, жгучее, проникновенное...
Я помнила абсолютно все до единой мелочи...
Его взгляд и темную бурю, плещущуюся в этих глазах, и запах рома исходящий от влажных губ, и силу крепких рук... Я помнила каждый его жест и взгляд, каждый выдох и вздох, черные пряди вьющихся волос и колючую щетину на щеках...
От него пахло карибским бризом, мужским потом и въевшейся в бронзовую кожу морской солью. От него пахло морем...
Он и был этим самым морем, бушующей стихией, неподвластной никакой иной силе...
Я долго молчала... Совсем не слушая что-то болтающую мне Хелен, я никак не реагировала, уставившись невидящим, затуманенным взглядом в одну размытую точку в образовавшейся вдруг вокруг меня пустоте.
Жизнь была не мила... Казалось, что все кончено, и больше ничего уже не будет. Ничего уже нет. Ничего и не было...
- ...мисс Кэтрин, - обеспокоенно звала меня служанка, то и дело прорываясь в мое помутившееся сознание. - Так нельзя... Возьмите себя в руки, вы так заболеете... - говорила она, но у меня ничего не получалось.
Слезы с каждой минутой текли все сильнее, но я почти не плакала, это были просто слезы, текущие из глаз, которые я не в силах была остановить. И лишь душа, трепеща, раскалывалась на миллионы мелких осколков, острые края которых царапали мое раненое сердце.
- Ничего не выйдет, Хелен... - простонала я через какое-то время. - Ничего не получится...
- Простите... - выдавила в ответ служанка, едва сдерживая себя от того, чтобы тоже не заплакать.
Я видела, как ей горько и сложно, я понимала ее чувства, но ничем не могла ей помочь. Она привыкла защищать, оберегать и наставлять меня, а сейчас могла лишь так же покорно ожидать своей участи вместе со мной.
Шло время, и силы покидали нас. Жажда и голод делали свое дело... Тело ослабевало, а разум туманился, и ужасно клонило в сон.
Но вот, когда полуденное солнце стало стремиться к закату, люк наверху снова открыли. Кто-то спускался.
Из последних сил я, поспешно встав на ноги, прижалась спиной к стене, зажмурив глаза. Чего мне еще было ждать, я не знала.
Как вдруг наш отсек снова озарился светом факела, и несколько пар ног вошли внутрь, а, спустя всего секунду, я услышала знакомый голос:
- Мисс Кэтрин, - позвал он, и я открыла глаза, медленно повернув голову.
Передо мной стоял старший помощник капитана Эвери, Билли Смит, и двое матросов, один из которых держал в руках кувшин с водой и оловянную кружку, а у второго был какой-то сверток.
- Мы принесли вам воды, утолите жажду, - сказал старпом, взяв кувшин.
Его загорелое, смуглое, словно медь, лицо, в обрамлении светлых волос блестело от испарины, и он то и дело вытирал выступающие капли пота со лба рукавом потертого камзола.
- Благодарю вас... - хрипло прошептала я и, приняв кружку, наполненную водой, жадно осушила ее.
Хелен тоже дали немного воды, но этого для нас было слишком мало. В горле все равно было сухо, и организм требовал еще влаги. Но большего в тот момент нам не позволили.
Когда один из матросов ушел, унося кувшин, старший помощник проговорил, обращаясь ко мне:
- Миледи, - сухо сказал он. - Капитан приглашает вас отобедать с ним сегодня, - и вдруг неожиданно резко шагнул ко мне, на ходу доставая из-за пазухи острый кинжал.
Я испуганно отшатнулась в сторону, но Смит настиг меня и, мгновенно перерезав мои путы на запястьях, взял из рук второго матроса сверток. Я ошарашенно уставилась на свои покрасневшие, стертые веревками, трясущиеся руки. Уже привыкшая к такому их положению, я не могла поверить, что они свободны. Я едва дотронулась до ярко-розовых ссадин, когда Смит, не позволив даже опомниться, ткнул этим самым свертком мне в грудь и добавил: