- Черный Джонни вернулся! Черный Джонни вернулся! Да не один, а с добычей! Да здравствует Джонни! Йо-хо! - слышалось с пристани.
Тортуга - грязная, вонючая, шумная, хвастливая, ободранная и многоцветная - была сердцем Карибского моря, и его жители правили в этом раю. Тортуга для них была всем миром, и кто не жил на Тортуге - немногого стоил.
Когда меня под руки выволокли из трюма на палубу, и яркий горячий солнечный свет обдал мою кожу, я, щурясь и часто моргая, все же смогла оглядеться вокруг. Мощная, напористая энергия, бьющее через край жизнелюбие жаркого зеленого неприступного скалистого острова, словно молния, пронзили меня насквозь. Это место как бы бросало вызов, провоцировало на смелые решительные действия и обещало многое.
Пальмы, склоняясь, скрипели под тяжестью исполинских листьев, словно опахало нависавших над белым песчаным берегом. Яркое, оранжевое солнце блистало, словно золотой пиастр. Здесь же распевали песни бродячие певцы, кричали нищие и калеки; в толпе мелькали одетые в атлас молодые щеголи и дамы в масках из черного бархата, серьезные купцы и бродяги в лохмотьях, а иногда ливрейные лакеи, которые бежали впереди карет, в которых восседали местные главари. Чаще всего люди передвигались пешком, но изредка встречались всадники и коляски, запряженные лошадьми.
Корабли, со свернутыми парусами и степенно развевающимися на них красными и черными флагами, которые здесь можно было не скрывать и не прятать, мерно и плавно покачивались у пристани, расслабленно колыхаясь на прибрежных волнах, и ласковый теплый прибой сонно ворочался у самого берега.
Я вскинула голову. Джон стоял на мостике и смотрел на меня сверху вниз. На его голове была черная кожаная треуголка, четыре пистолета на подвязке поблескивали на солнце, а алмазный крест на шее переливался в лучах заката всеми цветами радуги.
Заметив меня, он быстро сбежал по ступенькам вниз и, подхватывая под локоть, произнес:
- А теперь вы пойдете со мной, миледи, - и протолкнул меня вперед к трапу, что был перекинут с корабля на берег.
- Джонни! - орали зеваки, когда мы ступили на твердую землю. - Наш Джонни вернулся!
Выдохнув, я не могла поверить, что под ногами больше нет качки. Что суша не качается, и я могу спокойно идти по крепко сколоченному прибрежному пирсу.
- Джонни! Джонни! - с обожанием орали зеваки, эхом отдаваясь в моем мозгу.
Я не могла их слушать... Чем он так заслужил их любовь?
Спустя пару минут, мы обогнули пристань, молча шагая к пришвартованной у соседнего причала "Бернадетт", на которой уже кипела работа. Часть команды, перекинутая туда помощником капитана еще при атаке, ловко справлялась с поставленной задачей, - подлатать пробоины, починить текилаж, вычистить все до блеска, - и матросы сразу занялись работой, не успев сойти на берег.
- Эй, Джонни, твоя новая шлюшка?! - вдруг раздался недалеко от нас дерзкий женский голос.
Я вскинула голову, озираясь, и заметила неподалеку яркую брюнетку, размалеванную так, что лицо ее казалось театральной маской. Одета она была вычурно и богато, но при этом полностью безвкусно. Девушка подошла ближе, уперев руки в бока, и, покачиваясь с носок на пятки, остановилась возле, оглядывая меня оценивающим взором с ног до головы.
- Пошла прочь, Жизель! - рявкнул Джон, отталкивая ее с дороги и пропихивая меня вперед.
- А иначе что?! - с вызовом бросила она, резко разворачиваясь.
На миг Джон остановился, продолжая удерживать меня за локоть, обернулся, уставившись ей в глаза, понизил голос и проронил, чуть качнув головой:
- А иначе берегись... - и быстро зашагал прочь, когда Жизель, фыркнув, бросила нам вслед, прошипев:
- Дьявол...
Спустя пару минут, мы, все так же молча, поднялись на "Бернадетт".
- Ну? - спросил Джон, выпуская мой локоть из своих цепких пальцев, когда мы снова ступили на шаткую корабельную палубу. - Где тайник, мой ангел? Я жду.
Несколько секунд я мешкала, сверля его пристальным взглядом. Надо отметить, он был очень привлекательным. И сейчас его светлые глаза смотрели мягко и ожидающе. Мне не верилось, что его глаза могут быть такими... безмятежными. И мне показалось, что это бвл мой шанс. Времени обдумывать свои действия не было. Нужно было предпринять хотя бы что-то... Но что я могла?..
Выпрямившись, я расправила плечи, прочистила горло, и, вскинув подбородок, твердо сказала:
- Обмен, капитан, обмен, иначе, я ничего не скажу...
Джон хмыкнул, чуть дергая уголками губ:
- И обречете своего отца и служанку на смерть? - спокойно спросил он.
Я вспыхнула, зная, что вновь иду на риск. Не тот риск, когда я говорила со старпомом, тогда в трюме корабля, прося его развязать Хелен, это была совсем иная опасность, другого рода, но я пошла на это: