Да, он все еще угрожал мне... Угрожал моей свободе и жизни моих близких. Но первые волны страха и ужаса перед ним отступили и отодвинулись куда-то на второй план. Теперь я лишь молча проклинала его, ненавидя и презирая всем сердцем. Я до сих пор не знала, что может произойти черед минуту, час или день, что найдет на него в очередной раз и что он может сделать со мной. Я приняла свою долю, и никак не могла повлиять на исход событий. Я была полностью в его власти, скованная сделкой с пиратом, захваченная в его сети, и мне ничего не оставалось, кроме как повиноваться, сдаться на его милость и ждать своей участи, полагаясь лишь на его благоразумие и благородство, хотя о чем я говорю... О каком благородстве можно вести речь?
Поэтому сейчас, трясясь от гнева и презрения, я шла... неумолимо и гордо подняв голову, шла вперед, навстречу судьбе.
***
Спустя пару минут, мы преодолели ступени, палубные доски и трап мерно покачивающейся на волнах "Бернадетт", и вышли к причальной линии. Солнце, золотясь и багровея на горизонте, медленно клонилось к закату. Стояла невыносимая духота, и влажность была такой, что пар поднимался от сырой, прелой, прогретой за день земли.
Когда я спустилась на пристань, и мои ноги коснулись твердой поверхности берега, на мгновение я вновь оторопела, - шум и гвалт, царящие в порту, повергли меня в недоумение.
Улицы кишели разнообразным людом. Носильщики сгибались под тяжестью грузов, переносимых с кораблей на сушу, и ругались на чем свет стоит, если им мешали пройти. Приказчики у входов в портовые лавки зазывали покупателей и, не колеблясь, хватали прохожих за рукава и уговаривали зайти внутрь. Награбленное с пиратских кораблей, что невозможно было поделить сразу, сбывалось здесь же, в порту. Хорошая одежда выставлялась на аукцион, а деньги шли в корабельную казну.
Тут и там торговки, снующие словно трюмные крысы, с корзинами набитыми фруктами, цветами, снадобьями, готовы были разорвать тебя на части. Девицы, разодетые и раскрашенные, как войлочные куклы, похотливо поглядывали по сторонам в поисках клиентов...
На миг мне показалось, что я увидела здесь все, и никакое другое место на свете не сможет сравниться с Тортугой, - грязной, разнузданной и порочной. Здесь царила особая жизнь, заповеди которой основывались на понятиях чести и предписаниях пиратского Кодекса, и всем было наплевать, кто ты и чем живёшь, здесь каждый был сам за себя.
- Идемте, - бесцеремонно подхватывая под локоть, Джон вновь потащил меня за собой, сквозь толпы и топлы праздных гуляк, орущих торговцев, грузчиков и прочих прохиндеев.
Отведя меня в сторону, пират снова перевязал мои запястья веревкой, да так туго, что руки в миг покраснели. Оглянувшись по сторонам, я вдруг поняла, что мы направлялись вовсе не в сторону пришвартованных на пристани кораблей, среди которых, рея черным флагом, стояла и "Кровавая Мэри". Мы пошли вглубь острова, минуя причалы, доки и сам порт.
- Куда вы опять меня ведете? - негромко, возмущённо и даже обреченно спросила я, едва заметно хмурясь.
Орать и брыкаться не было никаких сил, я просто хотела знать, куда на этот раз меня волокут. На удивление капитан без своих привычных ухищрений сразу мне ответил:
- Нам предстоит пробыть на Тортуге несколько дней, миледи. Я не знаю, сколько времени займет приведение "Бернадетт" в надлежащий вид, - на этот раз, как мне показалось по его интонации и негромкому голосу, он был честен со мной и, качнув головой, продолжал. - Корабль перед отплытием должен быть безупречен, поэтому пока мы латаем галеон и чиним пробоины, вы побудете в расположении одной моей хорошей знакомой, - он вдруг неожиданно притормозил, поглядел на меня, подмигивая, и весело улыбнулся. - Она с радостью приютит вас, и вам не придется вариться в грязном и вонючем трюме, - на что я лишь скривилась, а Джон добавил. - Я бы на вашем месте принял это с благодарностью.
Но я в ответ лишь устало выдохнула, прикрывая глаза:
- Делайте, что хотите...
Мы двинулись по одной из центральных улиц, ведущих от порта к главной площади острова, проходя мимо огородов, засаженных капустой, бататом и другими овощами, покосившихся сараев, жилых разноцветных домов, крытых соломой, конюшен и скотного двора.
Спустя некоторое время, Джон, все еще проталкивая меня вперед, но при этом крепко держа за руку и не на секунду не выпуская из поля зрения, вдруг резко свернул под арку, на которой я краем глаза смогла заметить корявую надпись "постоялый двор" и ниже какое-то его название, которое мне не удалось уловить, - так быстро мы завернули в маленький внутренний дворик, который со всех сторон окружали разнообразные небольшие строения, а вдоль трех этажей этого здания тянулись крытые галереи. Хозяина нигде не было видно, и, недолго думая, Джон постучал кулаком в кованые ставни: