- Капитан заходил... - сказала Джилл как-то между прочим, заглянув ко мне спустя несколько дней после того, как он привел меня сюда. Она замолчала, ожидая моей реакции, и исподтишка подглядывала за мной, наблюдая. Но что я должна была сказать?
Проглотив еду, принесенную мне трактирщицей, - бобы, вареные яйца и кусочки бекона, - я попыталась не подать вида, что меня это как-то трогает. Хоть я и чувствовала, что заливаюсь краской, я лишь равнодушно повела бровью и молча кивнула, отправляя в рот новую порцию пищи.
- Говорят, он что-то задумал... - снова многозначительно произнесла Джилл, между делом расправляя покрывало на моей кровати. - Недаром он прячет тебя здесь...
Я снова молча пожала плечами, продолжая упорно пережевывать приготовленный мне завтрак.
- Болтают, за тебя он возьмет хороший выкуп, раз платит мне за твое пребывание с лихвой... - она вновь ожидала моей реакции, но я лишь неопределенно покачала головой. Как вдруг плохо переделанный кусочек бекона попал не в то горло, я, поперхнувшись, закашлялась.
Джилл бросилась ко мне на помощь и принялась колотить меня по спине, пока воздух снова не стал проходить в мои лёгкие, и я смогла вздохнуть, смутившись и отводя взгляд.
Ненадолго в комнате воцарились тишина и молчание. Каждая из нас вероятно в эти минуты думала о чем-то своем. Как вдруг я спросила:
- Ты давно его знаешь? - и сама испугалась звука собственного хриплого от кашля голоса, не понимая, зачем это говорю и как это может меня волновать.
Джилл вдруг замерла, и я, заметив это, повернула голову к ней.
- Кого? - переспросила она. - Джонни-то? - и я кивнула.
Несколько мгновений она еще помолчала, о чем-то вдруг задумавшись. На ее лице мелькнула какая-то странная улыбка, а взгляд потеплел:
- Давно... - мягко и томно произнесла она в ответ, спустя пару секунд.
- Расскажи мне о нем... - вдруг попросила я.
И Джилл, все так же тепло улыбаясь, поинтересовалась:
- Что ты хочешь знать?
- Что-нибудь... - ответила я, а она сказала:
- Зачем тебе это, мисс Кэтрин?
Я вновь покраснела и, отворачиваясь, лишь смогла пролепетать, смутившись:
- Мне... мне просто... любопытно.
Джилл покачала головой, говоря:
- Ты и правда не знаешь, кто такой Черный Джонни? - я качнула головой, а она мечтательно улыбнулась, возведя глаза к потолку. - О, значит, ты многого не понимаешь, мисс Кэтрин, ведь он самый храбрый и благородный из всех пиратов Тортуги! Самый удачливый и лихой! - девушка вскинула голову и с гордостью продолжала, улыбаясь. - Ему не ведом страх, и он не боится смерти, его страшится сам морской Дьявол и обходит стороной его корабль. Вся округа знает залпы пушек "Кровавой королевы Мэри", стольких врагов она потопила в этом море... - на миг Джилл притихла, но потом опять подала голос. - Он словно ветер, наш Черный Джонни, свободный и смелый, способный ввязаться в кровавую драку и выйти из нее победителем... Он привык отстаивать свое, а чужое брать грубой силой. И я бы не советовала ему сопротивляться... - потом взгляд ее изменился, и Джилл строго глянула в мою сторону, добавляя. - А тебе нужно благодарить Бога, мисс, что ты еще жива, ведь Джон не таскает за собой пленниц, тем более на своем корабле... Баба на судне - к беде.
Дальше со слов рыжеволосой трактирщицы выяснилось, что капитану Эвери двадцать девять лет, пятнадцать из которых он ходит под парусом. Родился он в Шотландии, в северном Эйршире, и в четырнадцать поступил юнгой на службу в британский военный морской флот, вскоре стал приватиром и участвовал в какой-то войне... После заключения мира Джон не смог вернуться к жизни честного моряка и примкнул к флибустьерам под командованием Бенджамина Хорниголда, ходившем тогда на тридцатипушечном бриге под названием "Рейнджер", но вскоре после этого обзавёлся и собственным кораблём, отобрав судно у французских работорговцев, переименовав его в честь королевы Марии-католички и переоснастив его мощной артиллерией...
Джилл болтала без умолку о том и о сем, ни на минуту не закрывая свой рот. Рассказывала мне всякие байки и сплетни, просто потому что ей больше нечем было заняться - утром таверна пустовала, а постояльцы отсыпались после бурной ночи. И я слушала ее, впитывая все, что она мне говорила, ведь в моем положении любое лишнее слово могло сыграть мне на руку.
***
>Bring us in good ale, good ale, bring us in good ale;
For our Blessed Lady’s sake, bring us in good ale...
(Принеси нам хорошего эля, хорошего эля, принеси нам хорошего эля;
Ради нашей благословенной Леди, принеси нам хорошего эля...)
От песен и хохота стены таверны будто бы сотрясались. Припав ухом к двери своей комнаты, я слушала, как поют внизу старую пиратскую песню - громко, залихвацки, весело, но врут мотив. На улице совсем стемнело. За окнами стрекотали цикады, пели ночные птицы, из леса заунывно выли дикие животные. Ставни моего временного пристанища были распахнуты настежь - ночная прохлада, опустившаяся на остров, дарила короткое облегчение. Сквозь решетки свежесть проникала в спальню, окутывая комнату ароматами легкого теплого бриза, пальм и тропических цветов, и только лишь лунный луч одиноко светил в окно, а где-то невдалеке плескалось неспокойное море.