Как вдруг засовы и замки на двери заскрежетали, и в комнату скользнула полоска света, а после со свечой в руке вошла Джилл. Еще она принесла с собой какую-то большую коробку и поставила ее на кровать.
- Вот, собирайся, - она подбородком указала на коробку и коротко произнесла. - За тобой пришли. Ночью вы отправляетесь на Ямайку.
Мое сердце учащенно заклокотало, чуть не выпрыгнув из груди.
На Ямайку?! Мы отправляемся в Порт-Роял?! Неужели?! Наконец-то! Это произойдет уже сегодня! Уже совсем скоро! Спасибо, Святые Угодники, что услышали меня...
Я не могла поверить в то, что это случилось. Со временем мне уже стало казаться, что на Тортуге мне суждено остаться навечно, и навсегда стать пленницей этого острова. Правда сейчас, до конца я не понимала радоваться мне, грустить или бояться... но все равно внутри все отчего-то ликовало. На самом деле я не осознавала, почему я так счастлива, но возможно я в этом видела в этом что-то близкое.
Всего каких-то пару недель назад, я преисполненная ожиданий, плыла на корабле своего отца в место, что должно было стать мне домом, пусть я этого и не хотела. Но теперь, в сложившихся обстоятельствах, заслышав название этого острова, я была счастлива как никогда. Мне казалось, я еду домой... И уж там-то все будет по-другому, я попытаюсь вернуться к прежней жизни, забыть о том, что произошло, и возможно найду способ возвратиться обратно в Англию. Да, на Ямайке я точно смогу снова стать счастливой...
***
Все оставшееся время Джилл помогала мне собираться. Она ополоснула мои волосы лавандовой водой и уложила их в незамысловатую прическу. Теперь, отмытые, они стали цвета подогретого меда и блестящими, как атлас. Они разделялись посредине и лежали, как корона, пенистыми волнами. Локоны спускались ниже плеч, пушистые и ароматные, от чего казались еще гуще.
Затем Джилл заставила меня снять потрёпанное и износившиеся за эти дни чёрное платье, сказав, что его уже впору сжечь не иначе, так оно поистрепалось.
После того, как я осталась в одной нижней сорочке, последовав ее указаниям и сняв верхнюю одежду, Джилл широким жестом откинула крышку большой коробки, которую она принесла с собой до этого и одним махом извлекла оттуда ещё одно платье, высоко подняв его на вытянутых руках.
Я сразу поняла, что это мое новое облачение, и мне необходимо надеть его, чтобы спуститься вниз.
Платье это было ещё роскошнее прежнего, сшитое из тончайшего шелка черного и медового цвета с заостренным корсажем, глубоко вырезанным округлым декольте, с пышными рукавами до локтя и широкой собранной юбкой, оно дополнялось второй юбкой из узорчатых черных кружев. Кроме того, к наряду прилагался кружевной веер, черные атласные туфли с большими бантами, чулки на подвязках, длинные надушенные бежевые перчатки и черная бархатная маска, без которой ни одна леди не могла выйти в свет.
Когда я надела платье и туфли, и Джилл затянула мне корсет так, что я едва ли могла теперь вздохнуть, она, всплеснув руками, зажала ими рот, покачав головой. Я натянула перчатки, надела маску, взяла в руки веер и, распустив его, обмахнулась им несколько раз.
- Ты готова, мисс? - спросила Джилл, все ещё косясь на меня.
- Да, - тяжело выдыхая, ответила я, и девушка открыла для меня дверь.
Мы вышли в коридор, и свет, исходящий от десятков свечей, что были разожжены внизу, в таверне, почти ослепил меня, а голоса и смех, что доносились оттуда, становились все громче. Мы подошли к лестнице, и я шокированно замерла на месте. Капитан Эвери сидел за одним из дубовых столов, что располагались вдоль стен, и пристально смотрел на меня. Если бы я не знала наверняка, кто он, я ни за что бы не узнала его сейчас....
На нем был богатый камзол из черного шелка, отороченный кружевом того же цвета, с отворотами из черной кожи, белая шелковая рубаха, в распахнутом вороте которой поблескивал и переливался всеми цветами радуги алмазный крест, темные бархатные штаны, опоясанные широким кушаком с бахромой, и высокие сапоги, а на голове была черная войлочная шляпа, с которой до самых плеч свисало алое перо.
Он выглядел благородно, даже аристократично, но при этом порочно и как-то немного развратно с этим его распахнутым воротом и темными вьющимися от влажного воздуха черными локонами, выбирающимися из под шляпы и спадающими на лоб.