Пиратский корабль вонял гниющей рыбой, водорослями и человеческим потом. Воздух был спертым и отсыревшим, плотным, словно скисшее молоко, а в нос бил едкий, резкий запах плесени, затхлой морской воды, со временем превратившейся в зловонную жижу, которую нужно было постоянно откачивать, и повлажневшего табака, хранившегося в пузатых, распертых от сырости бочках.
Волны плескались о борт корабля, шумя и пенясь, сквозь трещины, прогрызенные крысами, и еще не залатанные пробоины сквозило южным бризом. Гроза давно кончилась, и воздух над водной гладью лазурного моря, судя по легким, едва ощутимым дуновениям, был кристально чист.
Хотелось вырваться наверх, на палубу, чтобы вздохнуть, очистив легкие от смрада и воняющей грязи, в которую меня окунули, словно бы с головой, расправить плечи навстречу молодому ветру и стоять так всю свою оставшуюся жизнь, ощущая свободу и не думая о настигнувшей меня участи...
Колени и локти сильно саднило, а во рту ощущался противный металлический привкус крови: при падении на необтесанный пол я содрала кожу и прикусила щеку почти до мяса.
Сколько прошло времени, и как долго я оставалась здесь, я не могла себе даже представить. Жив ли мой отец, что стало с остальными, куда меня везут, и что со мной будет, я тоже не знала. Мысли роились в моей голове, бешено натыкаясь одна на другую и отчаянно путаясь. Они образовали в моем воспаленном мозгу скомканный клубок из обрывков воспоминаний, противоречий и едких вопросов, что в тот миг страшно мучали меня.
Как мне быть? Что мне делать? Как спастись? Останусь ли я жить? Что со мной станет? Меня убьют? За что и почему все это происходит? И неужели Бог так несправедлив, что он навсегда теперь оставил меня?
Слезы отчаяния и безысходности жгли мои глаза, хотелось выть от ненависти, страха и ужаса, переполняющих меня в тот самый миг, когда я, скривившись от невнятных болезненных ощущений, попыталась сесть, чтобы хоть как-то освободиться...
Я могла только скулить, беспомощно копошась в драных грязных тряпках, опутавших меня, словно спрут, и которые раньше служили мне платьем ...
- Мисс Кэтрин, - дрожащий, но неожиданно бодрый и полный надежды голос моей преданной служанки раздался вдруг где-то совсем рядом, заставив меня ликовать, а мое сердце бешено колотиться от неконтролируемой радости, нахлынувшей на меня в ту же секунду. - Вы живы! - произнесла она, и все с миг озарилось светом.
- Хелен! - я бы закричала в ответ, если бы могла, но получилось лишь прохрипеть.
- Господь услышал мои молитвы! Боже, благодарю тебя... Боже, благодарю... - она невнятно зашептала что-то, продолжая причитать, когда я резко зашевелилась:
- Хелен! - позвала я ее снова, стараясь отползти в ту сторону, откуда звучал ее голос. - Ты здесь! Хелен, ты здесь! - я заворочалась и застонала. - Помоги мне, скорее помоги мне освободиться... - я почти умоляла ее, не заметив даже, что едва ли не рыдаю от забрезжившей, словно рассвет после долгой ночи, веры во что-то лучшее.
Хоть кто-то близкий был рядом со мной сейчас. Я была не одна...
- Мисс, простите, но я не смогу вас развязать, - произнесла в ответ женщина. - Меня приковали, цепь слишком прочная, руки скованы, и я не могу ими пошевелить... - она говорила быстро, и слова ее звучали так виновато, будто бы в том, что произошло, и правда есть ее вина.
Я ахнула, всхлипнув, физически ощущая, как ненависть, лютая черная ненависть вскипает внутри меня, подступая к горлу тугим узлом и завязываясь все плотнее где-то у сердца...
Как они могли сковать ее? Бедная моя Хелен... Как они могли?!
Мерзкие, отвратительные проходимцы... Грязные разбойники...
Чудовища... Мерзавцы...
Мои глаза снова наполнились слезами одновременно ярости и страха. Зарычав от отчаяния и ужаса, негодования и возмущения, я сильно затрясла головой, чтобы скинуть покрывало, и связанными руками старалась стянуть его вниз. После нескольких провальных попыток мне это, наконец, удалось, и я встряхнула спутанными влажными волосами, шумно выдохнув.
Сделав над собой еще одно усилие и поднявшись в полный рост, благо, ноги мои не были связаны, я осмотрелась. Было очень темно, хоть глаз выколи, и почти ничего не разглядеть. Ночь давно спустилась на Карибы, и Луна, спрятавшись за тучи, не желала озарять непроглядную тьму.