Возвращались молча. Сворден Ферц все время оглядывался – ему казалось, что откуда-то из-за деревьев за ним продолжают наблюдать огромноголовые звери с тускло желтеющими круглыми глазами. Шакти растирала покрытые гусиной кожей предплечья. В лагере ничего не изменилось – Планета и Навах посапывали в своих мешках, а “золотой петушок” спокойно перемигивался, подтверждая отсутствие какой-либо опасности.
– Там кто-то был? – неожиданно спросила Шакти. Она уже засунула ноги в спальник и вытирала полотенцем волосы.
– Мне показалось… – неуверенно сказал Сворден Ферц. Черта с два – показалось! Но пугать Шакти не хотелось. Огромноголовые твари. Целый выводок огромноголовых тварей.
– У него всегда хорошо получалось с собаками, – тихо и словно бы не к месту произнесла Шакти. – Вообще со зверями. Но в приюте почти не было другой живности, только собаки, одичавшие собаки… Они часто выходили из леса – какие-то огромные, страшные, четырехугольные. Шерсть клочками, клыки. Выходили и смотрели. На нас.
Хотелось курить. Ужасно хотелось курить. И еще – женщину. Любую. Пусть даже Селедку, но только бы избавиться от привкуса неловкости, от нелепого поклонения совершенному творению десятков тысячелетий горизонтального прогресса.
– Но щенки ничего не боялись. У них, наверное, еще не стерлась генетическая память о служении человеку. Они мохнатыми шариками катились к нашей детской площадке… Девчонки ужасно пугались, визжали, мальчишки пытались отогнать собак палками, и лишь он хотел с ними подружиться. Подкармливал котлетами, и сам оставался голодным. Трепал за уши и терпел их укусы… Его за это дразнили сукиным сыном… А он не обращал внимания. Он ни на кого не обращал внимания…
– Надо спать, – Сворден Ферц поворошил носком ботинка остывшие угольки. Тонкая струйка дыма устремилась в бледно-молочное небо.
Шакти не ответила. Она уже спала, как-то ужасно неудобно съежившись почти на голой земле. Сворден Ферц подошел к ней, осторожно пригладил забавно торчащие во все стороны волосы, хотел кончиком пальца тронуть кокетливую родинка, но передумал, осторожно приподнял спящую и подтянул под нее спальник.
– Тот, Кто Охотится в Ночи и Пьет Кровь Своих Врагов, – сказал Кудесник. – У них здесь логово.
Планета взял планшет и постучал ногтем:
– Под нами огромные пустоты. Может они там и прячутся? Дьявол!
– Они очень опасны? – спросила Шакти, а Навах хмыкнул.
– Что будем делать? – поинтересовался Сворден Ферц.
Планета задумчиво почесал лысый череп:
– Бросить все вот так на полпути… Scheiße!
– Так как они выглядят? – спросил Навах.
– Похожи на собак, но с огромной головой и выпученными глазами, – терпеливо в который уже раз повторил Сворден Ферц.
– А может это и есть собаки? Местная разновидность? Собаки-мутанты?
– Они умеют разговаривать, – сказал Кудесник.
– Лаять? – повернулся к нему Планета.
– Разговаривать. По-человечески. Попадаются такие твари, которые могут делать это почти как люди. Иногда они заманивают людей в лес, изображая из себя заблудившегося или раненого.
– Ерунда, – сказал Планета, не давая тягостной тишине ни мгновения на появление. – Местные попугаи. Имитируют человеческую речь, а дикарям кажется, что звери с ними разговаривают. Суеверия!
– Не знаю, что такое суеверия, – вежливо возразил Кудесник, – но предполагаю, что это такое ваше название для несуществующих вещей, в которые верят люди. Эти звери – не суеверие. И то, что они могут говорить, – тоже не суеверие. Не повторять слова за человеком, а говорить как человек.
Голос Кудесника оставался ровным, но птаха на его плече демонстрировала высшую степень раздражения – скакала туда-сюда, выдирала клочки шерсти из одежды, хватала за ухо хозяина, широко разевала клюв и клекотала.
– Новая разумная раса? – спросила Шакти.
– При обнаружении на планете любых следов разумной деятельности следует немедленно эвакуироваться, по возможности уничтожив все следы собственного там пребывания, – процитировал Навах злополучное дополнение к Уставу. – Значит, эвакуация?
– Следов разумной деятельности большеголовых мы еще не обнаружили, – поправил Сворден Ферц. – И вряд ли обнаружим, кроме каких-нибудь нор.