— Разве я не имею право делать то, что хочу? — она говорила это с не присущей ей дерзостью. — Почему я должна посвящать себя тем, кого презираю? Скажи? Разве я не достойна прожить свою жизнь самостоятельно? Я устала быть в тени!
— Адель… — я поднялся и положил ей руку на плечо в попытке хоть немного успокоить.
— Скажи, чем она лучше, чем я? — голос её был твёрд, а вот руки сильно дрожали, и она, в попытках их успокоить, всё никак не могла сцепить свои пальцы в замок.
— Кто? — я старался говорить как можно мягче.
— Майя! — Ещё немного, и Адель просто разрыдаться. — Всё крутиться вокруг неё. Майя поёт в императорском дворце! — Адель по очередям начала передразнивать отца и мать. — Майе нужно больше времени заниматься. Майя скоро поедет в Илиану, ей нужно купить новые наряды, а ты всё равно из дома не выходишь. Что? Зачем тебе книги? Ты же слепая! Украшения подарили? Так ты не видишь, а Майя выступает, она не может появиться в свете несколько раз в одном и том же. Майя — талант, ты — лишь её тень! Не пой в её присутствии, а помузицируй ей. Майя это, Майя то! Надоели! — Адель не выдержала и, закрыв лицо руками, разрыдалась.
Ненависть к Одджит и Майе росла во мне с каждым словом Адель. В большинстве случаев она пародировала голос матери. Я обнял её и притянул к себе.
— Майю позвал замуж богатый маркиз. Ты поедешь с ней! Она не будет постоянно ложиться под этого уродливого старика. А ты не видишь, тебе все равно. Можно подумать, калеку кто-то замуж возьмёт. — тихо добавила она и снова горько разрыдалась.
Слов для неё я не находил, всё, что я мог — это прижимать её к себе сильнее и, целуя, гладить по голове. Неужели Одджит настолько потерянная мразь? Чтобы в угоду одной дочери издеваться над другой?
— А я тоже хочу любви. Мне не нужна публика столицы. Мне уже давно не нужна родительская ласка. Я просто хочу быть собой, не тенью. Мне даже лишний раз на улицу нельзя выйти. Я так много прошу? Я не хочу мучить себя в угоду старому извращенцу. Я хочу, чтобы это было взаимно! Чтобы всё было взаимно! Я тоже хочу любить и быть любимой.
Она всё продолжала плакать и взахлёб рассказывала мне о своём несчастье. У кровати стояла тумба с наполненным водой кувшином и стаканом. Разомкнул свои объятия я лишь на несколько секунд, чтобы дать ей воды. Подав ей стакан, я снова заключил её в них.
— Адель, скажи, ты всё это делала назло матери или из-за каких-то чувств, что ко мне испытываешь? — Я подождал, когда она успокоится немного.
— Назло матери я бы просто вышла через окно. Или свалилась с лестницы. — тихо сказала девушка. — Ко мне никто так не относился, как ты. Мне с тобой хорошо, — она задумалась на долю секунды, — легко. Такое ощущение, что я знаю тебя всю жизнь.
Она сделал несколько глотков из стакана, что я подал и начала потихоньку успокаиваться.
— Ты, наверное, считаешь меня теперь легкодоступной… — в её голосе столько горести.
— Адель, я считаю тебя немного глупой. — по-доброму я усмехнулся над ней.
— Глупой? — она так сильно возмутилась.
— Да. — я разговаривал с ней ласково и начал распускать растрёпанный хвост. — Если бы ты мне сразу всё рассказала, то всё было бы иначе. К тому же, переживать тебе больше не стоит. Теперь ты моя. — я почти касался своим носом её, не прекращая гладить ее волосы. — я поспорил с твоим отцом. И поверь: теперь-то я сделаю всё возможное, чтобы одержать победу в этом споре. — я нежно провёл носом по её щеке, вдыхая аромат её кожи и прошептал на ухо расстроенной девушке: — Мне нужно, чтобы ты верила в мою победу, потому что если ты не будешь этого делать, то никто не будет верить. — Прижимая к себе дрожащие тело Адель, я продолжил: — А сейчас успокаивайся и ложись спать. В нашу следующую встречу тебе ни о чём подобном больше не нужно будет беспокоиться. Просто доверься мне.
Встав и подхватив её на руки, я положил Адель на кровать и укрыл покрывалом, что было в ногах. И прилёг рядом, Адель ещё не совсем успокоилась и изредка всхлипывала.
— Я верю. — тихо произнесла она, прижимаясь всё сильнее и сильнее. — А что за спор?
— Разве это сейчас важно?
— Конечно! — Она намерена была подняться в кровати, но я не дал, удержав её на месте.
— Адель, ты же сказала, что веришь мне, так доверься мне полностью. — тихо попросил я.
— Хорошо, — лишь смогла выдохнуть девушка.
Вскоре Адель уснула. Я пролежал с ней ещё некоторое время. А после тихо удалился. Злость во мне кипела, я ненавидел почти всех обитателей этого дома. Одджит была на первом месте, Майя, что пользовалась положением сестры. Корнелиус позволял этим сукам всё. Каин, который смотрел на всё сквозь пальцы и Христофор за его слабость. Я поставлю тут всех на место!