Я взобрался на груду камней около змея. Теперь он не так опасен, как прежде. Ухватившись за рукоять Ночного спутника, я взобрался на её морду. Она слабо пошатнулась, пытаясь сбросить меня. Я же наметил последний рассвет ей в уцелевший глаз. И вогнал свой меч поглубже в глазницу. Второй рубин выпал из глазницы. Змей издал предсмертный рёв и резко поднял голову, ударив меня о свод шахты.
Темнота… Ничего не видно. Голова безумно болит. Где я? Почему так холодно? Я лежал на холодном каменном настиле. Точно, шахты и змей! Из последних сил набираю в руку немного магии и пространство озаряется голубым светом моих молний. Перед моими ногами лежала изувеченная белая гадюка. Из глазниц её торчали мечи. Окровавленная, с выходящим дымом из пасти, она лежала передо мной. Победа!
Я едва смог подняться. Нога неистово завыла. Я бегло осмотрел себя: из бедра торчал кусок древесины, наверное, напоролся, когда тварь прибила меня к потолку. Дышать и вовсе было невыносимо больно. Лицо саднило. Я подошел к змею и пару раз пнул его. Никакой реакции. Отойдя на несколько метров подальше, я решил перевести дух и накопить немного сил.
Сполз по холодным стенам шахты. Интересно, долго я тут бегаю? Пить охота, в горле пересохло. Невольно вспомнил про эль, любезно собранный мне Агнией. Что за милая девица! Молнии в руках потухли, темнота. Силы меня покидали.
Кажется, я заснул, проснулся от звона в ушах. Надо отсюда убираться. Я снова набрал в ладони молнии. Змей по-прежнему лежал на месте, а из ноги моей всё также торчал кусок балки. Надо ещё придумать как вытащить эту мерзость на поверхности и оттащить её в город. Я вытащил кусок дерева из ноги. Как же больно! Поднявшись на ноги, я снова подошёл к Королевской Гадюке. Хороший будет трофей. Осталось собрать рубины. Один был прямо рядом, второй где-то в глубинах шахты. Нужно и его найти! Что добру пропадать. Я нашел первый рубин, быстро и убрал его за грудки лат. Откуда-то послышалось далёкое ржание. Ржание Ахерона эхом разносилось по сводам шахты. Я пошёл на зов друга.
Идти пришлось не дольше, чем я думал, больное тело давало о себе знать. Битва была не так уж далеко от выхода. Если бы змей не ударил меня в первый раз, то, наверное, я бы сумел добежать на поверхность. Ахерон нервно крутился у самого входа и ржал в шахты, зовя меня.
Я кое-как смог выползти на поверхность. Конь стал тут же меня обнюхивать, будто пытался осмотреть. На улице была глубокая ночь. Я же просто повис на его уздечке. Ахерон терпеливо держал мой вес на себе. Я едва смог на ощупь найти сумку с долгожданным элем и выпил его залпом, глуша боль. Я чувствовал, как заплыл один глаз.
На улице было свежо и прохладно, где-то одиноко кричала сова. Небо расстелило покрывало звезд, а луна светила ярко. Я едва помню, как пошёл с Ахероном обратно в шахты и как мы смогли вытащить тварь. Еще более смутно помню, как отыскал второй рубин. В одной из брошенных деревень мы нашли старую телегу, едва погрузили на нее тварь. Я запряг Ахерона в телегу, и мы отправились обратно в город.
Эль ударил в голову, и обратный путь я даже не помню. Помню, что лишь держался за уздечку Ахерона, чтобы не упасть. К утру хмель выветрился, а мы всё ещё были в дороге. Шли мы медленно, змей оказался чересчур тяжёлым, но Ахерон тащил его. Также скорость замедлял я, и самому мне было тяжело идти с больной ногой, и я опирался на своего друга. Просил у него прощения за то, что ему приходится всё это вывозить на себе. Но в ответ я слышал фырканье. О, как мне хотелось поговорить с ним!
До города мы добрались к полудню. Усталые и измученные, мы шли по главным улицам через рынок. Ошеломлённые люди уступали нам дорогу. Расходились и перешёптывались, иные и вовсе что-то кричали нам. Солнце стояло высоко. С огромным трудом мы дошли до кузни на главном рынке. Я не знал, как мне отлипнуть от Ахерона и дойти до прилавка. Неожиданно рядом со мной вырос мальчишка-кузнец. Он подставил своё плечо и помог добраться до кузни. Там я просто свалился. Благо, мы были внутри, и этого никто не видел. Я слышал, как старик отвёл Ахерона в сторону и тоже дал ему возможность отдохнуть. Само же тело Королевской Гадюки осталось на дороге. Из его глазниц по-прежнему торчали два меча. С моего места прекрасно были видны и рынок, и телега, которую обступила толпа людей. Вот только меня, к счастью, никто не видел.