На лице принца играла азартная улыбка, а глаза его с интересом смотрели и изучали меня с Корнелиусом, он изредка переводил взгляд на братьев Хамбл. Которые уже успели по привычке скомкаться и стояли рядом в напряжённом ожидании. Всем было интересно, что же я выкину на этот раз. С неподдельным интересом меня изучали и младшие дети. Адольф, который, как всегда, стоял отстранённым от всей семьи, и Ева с Весперией, успевшие сдружиться, сидели, державшись за руки.
— О, если вас это не затруднит. Только можно, пожалуйста, именно с той части, где начинается упоминания про наших юных красавиц. А вас, милые леди, я попросил бы подойди к нам. — Обратился я уже в сторону Майи и Адель. По-прежнему не отпускал от себя Корнелиуса.
Майя и Адель нехотя подошли к нам и встали поодаль. Старшая сестра по-прежнему не выпускала из своих объятий младшую. И что-то успокаивающе нашёптывала ей. Всё же Майя для меня не совсем раскрытая и прочитанная книга. Что-то в ней было… Человеческое… В отличие от её родителей. Может, влияние старших братьев всё-таки имело вес? Может, она не такая уж испорченная и избалованная, какой кажется на первый взгляд? Скорее всего, она такая же узница положения, как и все остальные. Тем проще…
Убедившись, что все внимательно его слушают, принц с моего одобрительного кивка вскрыл лист и, найдя нужные строки, начал зачитывать вслух.
— «Я, Корнелиус Дитрих, обязуюсь в случае победы Герцога Люцифера Темпастеса над Змеем, обитающим в угольных шахтах, что находятся в угодьях графства Хамбл, подарить ему своих двух старших дочерей. А именно Майя Дитрих и Адель Дитрих. Претензий в случае поражения герцога не имею». Здесь же стоит подпись и дата. — Констатировал Калеб.
— Ваше сиятельство, а не затруднит ли вас еще раз прочесть данные записи, но только отдельным отрывком? Видите ли, отец у нас не очень остр на ум. Можно ли нам ещё раз услышать, что именно будет с Адель и Майей? — Всё также бодро и невозмутимо просил я.
Калеб лишь переводил взгляд с моего уже самодовольного лица на медленно теряющего в себе уверенность Корнелиуса. Видать, до него всё-таки стала доходить суть происходящего. Я торжествующе перевёл взгляд на разъярённое и покрасневшее лицо Одджит, она сидела за столом и громко сопела от своей злости. Её руки лежали на столе, крепко вцепившись в «замок» пальцев. Только непонятно, на что именно она была зла: на меня, на мужа или на ситуацию. Но должен отметить тот факт, что мне доставляло невероятное удовольствие наблюдать её в таком дурном состоянии. Ноздри Одджит забавно раздувались, костяшки пальцев просто побелели, а ногти впивались в кожу, оставляя на ней покрасневшие следы. Она всеми силами пыталась держать себя в руках. Но выходило это у неё слабо. Мира же тоже с удовольствием отмечала дурное состояние недавно торжествующих Дитрих. Неужто и ей они не угодили или же принцесса радуется моей победе?
— Хорошо, я вас понял, герцог. В случае поражения, Корнелиус обязан вам подарить своих старших дочерей. — Принц едва сдерживал смешок. — На всякий случай подчеркну: подарить. Именно подарить. — Калеб говорил каждое слово по отдельности и очень медленно, особенно подчёркивая слово «подарить».
Было забавно наблюдать за тем, как Корнелиус и вовсе потерялся и не мог даже найти, что ему сказать. Он открывал и тут же закрывал свой рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Адель и вовсе притихла, внимательно нас слушая. Майя непонимающе переводила взгляд то на отца, то на принца, то на меня. Будто ожидала объяснений.
— Так объясни же мне, Христофор, про какую свадьбу ты мне всё утро твердил? — даже не поворачиваясь к нему и его брату, серьёзным тоном спросил я. Мне уже порядком поднадоел весь этот дешёвый спектакль. — Если и Майя, и Адель были мне подарены, а это значит, если ошибусь, поправьте меня, моя принцесса, — обратился я к Мире, — Что они — моя собственность! — теперь я в упор стоял к Корнелиусу и, опустив его из объятий, глядел ему прямо в глаза сверху вниз. — Мои вещи, куклы. Рабыни, с которыми я могу делать, что мне в голову взбредёт. Захочу – женюсь, захочу – продам. Захочу – подарю всей своей армии, а если вздумается – ради потехи отдам уличным бродягам.
Я демонстративно перевёл свой взгляд на прижавшихся друг к другу девушек, словно в целом мире их больше никто не смог бы уберечь от опасности, кроме них самих. Я смотрел на них оценивающие, как на девиц из дорогих публичных домов. Радуясь только тому, что Адель не видела моего выражения лица. Ведь Майя от него и вовсе побелела и, казалось, вот-вот лишилась бы чувств.