— Хотя нет, девушки красивые и воспитанные, как благородные леди. — медленно протянул я. — Можно для начала и самому поиграть с их жизнью. А когда сломаются, то отдать на потеху другим. — Я чувствовал, как закипает гнев Христофора и Каина, в прямом смысле от них исходил неистовый жар. Они держались из последних сил. — Будет интересно наблюдать вас по отдельности и как вы будете вместе смотреться в моей постели.
В глазах Майи и вовсе застыл немой ужас, Адель скорчила брезгливую гримасу. Слёзы на её глазах давно уже высохли. Одджит вскочила с места, а Корнелиус громко и тяжело дышал мне куда-то в шею. Еще немного, и он вгрызётся мне в глотку своими зубами. Происходящее нравилось лишь Принцессе Мире — она смотрела на всё с улыбкой и ждала финала. Калеб был человеком азартным, как и я. Возможно, он ещё дополнительно поспорил с сестрой и поэтому наблюдал за всем с интересом.
— Вы абсолютно правы, герцог Люцифер. Девушки со дня вашей победы являются безвольной собственностью и больше никто, кроме вас, не имеет права ими распоряжаться. — вдруг отозвалась принцесса Мира. — А если уж и посмеет, то это будет считаться покушением на собственность и карается законом. — голос принцессы звучал рассудительно и спокойно.
— За что вы так с нами? — неожиданно отозвалась Майя. — Мы приняли вас в нашем доме с радушием и искренней добротой. А вы просто вонзаете нам нож в спину!
— О, моя милая, это не я. Это ваш отец. — Я снова смотрел в глаза разъярённого Корнелиуса. — Это ваш отец затеял спор. Должен признать, я был очень удивлён, что он поспорил на вас. Видать, Корнелиус рассчитывал, что я, как добросовестный муж, возьму одну из вас в жёны, а вторую на обеспечение. Но когда он подписывал документ, то даже не потрудился прочесть его. Хотя Его Высочество записывало всё исключительно с наших слов. Ещё я должен отметить, что ваш отец, Корнелиус, не послушал ни Христофора, ни Каина, которые так честно пытались отговорить его от спора. Но ваш отец, как всегда, решил, что самый умный. Даже в открытую при его высочестве оскорбил родного сына, графа… Видать, у вас с женой это семейное, да? — я говорил своим самым холодным и надменным тоном, не сводя глаз с Корнелиуса. Уж очень они мне нравились, когда налиты кровью и в них кипела ненависть.
— Люцифер, позволь мне выкупить у тебя моих сестёр. — неожиданно впервые подал голос Каин. Он говорил с трудом, едва сдерживая свой гнев, казалось, что он выдавливал из себя каждое слово.
— Прости, Каин, но нет. Ради этих чудесных особ я рисковал своей жизнью. И так запросто продать их я не могу. Я скажу тебе даже больше — я не собираюсь их продавать.
Свой торжественный взгляд я перевёл на молодого графа. Он стоял, готовый накинуться на меня. Его за руку и за плечо держал Христофор, который понимал отчаянность их положения. И что никто не сможет сейчас его исправить. Сам же Христофор смотрел на меня с немой мольбой, наверное, рассчитывал на нашу дружбу. Но паладин находился сам не в лучшем положении, чем его сёстры. С каких пор я стал считать его своим другом, я и сам не заметил, однако даже это не меняло суть положения. Ко всему прочему, братья Хамбл сами затеяли эту игру ещё тогда, за первым завтраком и, обрадовавшись моей скромной победе над их нерадивыми родителями, попросили меня остаться и помочь им навести порядок. Кто я такой отказывать своему другу и его брату? Когда же я отказывал себе в удовольствии издеваться и ломать чужие судьбы?
— Раз мы разобрались со спором и ни у кого нет претензий, то я хотел бы сделать одно заявление. — Смотря на всю ситуацию, моё терпение всё же лопнуло. — Никто же не против?
Я обвёл взглядом всех присутствующих и увидел ещё большую заинтересованность. Каин хоть и был готов вцепиться в меня, как и его отец, но всё же держался достойно. Но мне кажется, если бы не Христофор, он стоял бы ко мне также вплотную, как и Корнелиус, не отводя своего яростного ненавидящего взгляда. Приняв молчание за одобрение, я всё же решил продолжить и снова взглянул Корнелиусу в глаза. Но на этот раз с абсолютным спокойствием и, возможно, даже где-то с равнодушием.
— Признаюсь честно, Корнелиус, я завидую тебе. Твоему богатству. — я развёл руки в сторону и слегка наклонился к нему. — Ты в сотни раз богаче меня и счастливее. Но от чего-то не ценишь своей роскоши и раскидываешься ей в разные стороны. Такой ужасной расточительности я ещё не видел. Будь я на твоём месте, я бы тихо и молча радовался своему счастью и не лез лишний раз в дурацкие авантюры. — Все теперь смотрели на меня с негодованием, и в какой-то степени рвавшийся ко мне Каин и Христофор, что держал его, смотрели на меня с непониманием. — Ты только взгляни, насколько ты богат! — я указал рукой на стоящих в стороне его детей. — У тебя, собака, шестеро детей. Шестеро! — я терял остатки своего терпения. — Трое сыновей, которыми грех не гордиться, и трое прекрасных дочерей! А ты, идиот, всё гонишься за звоном злата. Пойми, я сейчас говорю с тобой не как герцог или кто-либо ещё, — я рукой указывал на себя в грудь, а после пальцем тыкал в грудь Корнелиуса. — Я говорю с тобой, как отец с отцом!