На задний план уходили грязные желания. Для Весперии хотелось быть примером. Стать тем, на кого она смотрела бы с уважением и неподдельным восхищением. Я часто ловил её сияющие взгляды на себе. Единственное, что отличало Весперию от её старших брата и сестры, так это то, что при ней я мог дать слабину. Я никогда не позволял себе этого при сыне и Авроре. Но Весперия словно была иная. Признаться честно, в её компании я и ощущал себя иначе. Не сильнейшим героем, бесстрашным королём, верным своей империи герцогом, а простым человеком, у которого есть свои душевные раны, мечты и даже горькие слёзы.
Даже сейчас, проснувшись от того, что волосы дочери нагло и противно лезли в лицо, да ещё и щекотали. Я поймал себя на мысли, что совсем не злюсь, хотя если бы кто другой потревожил мой и без того редкий и драгоценный сон, я бы пришёл в ярость. Но сейчас я просто лежу, прижав к себе дочь, аккуратно приглаживая её растрёпанные волосы и слушая забавное детское сопение. Какие сны видит маленькая ведьма? Видит ли она в них необозримое будущее или же наблюдает за пугающим прошлым? Надеюсь, что снится ей что-то иное, далёкое и приятное. То, о чём повествуют добрые сказки.
Ночная тишина окутала просторы Империи, где-то там совсем недалеко тисовое дерево, под которым вечным сном спят две дорогие мне ведьмы. Пусть беды царства живых их больше не тревожат. Тис замер в трёхсотлетнем ожидании. Наверное, стоит посетить то место, снять часть чар и отдать дань памяти дорогой мне семье. Познакомить и Весперию с их печальной историей, которую, скорее всего, она давно уже знает. Пока мы тут и не отбыли в Илиаду, нужно всё же навестить тисовое дерево моей вечной скорби.
Я ужасно соскучился по своему дому и людям, что его окружают. Мне ужасно натерпится представить своему двору мою дорогую дочь. Хочется показать Адель мир, в котором я живу. Хочу посмотреть на реакцию Христофора и Каина, когда они увидят мои владения и всё их богатство.
При мысли о Грозовом Приделе я тут же переношусь на его бескрайние вересковые поля, с которых собирается мёд и делается невероятная медовуха и вина, что слаще самого мёда. Обширные цветущие поля. Стрекотанье и жужжанье его обитателей создавало свою особую музыку. Сколько ни пытайся — всё равно не сможешь отвести от них взгляд. Не сможешь удержать порыв и промчаться по ним на лихом коне наперегонки с самим ветром. Это преступление — в волю не надышаться ароматом полевых трав и цветов, не пройтись по нему босыми ногами, не проводить прекрасный закат, не провести ночь в прохладной и душистой траве, что мягким настилом тебя убаюкает, когда самоцветное небесное покрывало заботливо укроет тебя, не встретить зарю, умывшись росой.
Раньше именно Грозовой Придел был одним из лучших фурнисеров по вину и медовухе в Солярисе и соседних государствах. Особо славилось вино под название «Сероглазый король». А делал его мой хороший друг, одноглазый лорд, в прошлом обычный пасечник. Ещё до Грозового Придела, когда с войны я возвращался в свой деревенский дом к любимой женщине и дочери, он гостил у нас. Аврора часто в шутку звала его «дядя пчёлка». Никогда не было такого, чтобы он не привёз плоды своего творения. Различные сорта мёда, медовые соты и хмельные напитки.
Несомненно, Фирс был мастером своего дела. Именно Фирс первый вызвался пойти со мной на пепелище, был первым, кто поддержал меня и перевёз в мои земли свою семью. Первый, кому я выделил земли и титул. На свой герб он поместил пчелу над цветущим полем, а прозвище, что дала ему моя дочь, так и закрепилось за ним. Он был не только добрым другом, но и мудрым советником, желанным гостем в моем доме. Я дал имя его младшей дочери. Мы дружили домами и семьями, он был богат духовно, хоть и такой же выходец из черни, как и прочие. Думаю, Весперии он тоже понравится.
От невероятно душистых полей рукой подать до могучих лесов. Хоть страна и стала чёрной пустыней пепела буквально за пару годов, мы высадили и вырастили богатые леса, в которых пришла дичь и вернулись птицы, а также гордые, природные охотники и хранители законов леса. Прохладная тень укрывала в себе уставших путников, давая приют. Плодородные кустарники взращивали на себе орехи и ягоды. Дикие плодовые деревья давали насладиться спелостью своих плодов. Сколько же там было грибов, и даже хозяевам леса не счесть, и духи, что населяли его, тоже не смогли бы поведать об изобилии их царства.