С гор, что своими вершинами уходили в облака, укрываясь пушистым белым одеялом, брала исток могучая река, что протекала почти через всю империю. Гордые горы были полны самоцветов, драгоценных металлов и различной руды. Что стали неопределимым предметом зависти многих. Покрытые ледниками в жаркие летние дни ветром с белоснежных вершин доносилась прохлада. Отовсюду было видно сияние снегов, что как корона окутывала горные хребты.
Могучая река собой создала и питала прекрасные плодородные долины, где взращивали хлеб и вино, на лугах пасли скот. Берега Кавии стали оплотом множеству городов и деревенек. На ней поставили речные порты, и ходили торговые суда. Кавия пролегала через всю Империю Солярис и уходила в неведомые края. Она была самым большим торговым путем! Тем самым в мой край приносила дополнительный доход, делая Грозовой Придел торговым узлом в множество пересечений путей с разных стран.
Воспоминание о красоте и величии моих земель убаюкивало меня, и я снова уже стал погружаться в сон, где в компании своих приближённых объезжаю свои прекрасные владения. Но даже во сне я не могу посетить свой край хотя бы на несколько часов. Отдалённо сквозь сон была слышна возня и ругань, доносящиеся из холла. Был отчётливо слышен истеричный голос Одджит, срывающийся на крик, Каин и ещё что-то. Крики этой семейки просто выдернули меня из царства снов. К счастью, Весперию крики не разбудили. Мне бы её крепкий детский сон…
Первым порывом было встать да высказать этим несчастным всё, что я о них думаю. Но, с другой стороны, я это уже сделал предыдущим днём… Как итог — в прах обратил малейшие остатки подобия их семьи. Влезать ещё раз, наверное, уже не стоило. Но с другой стороны, Каин стоял в глухой обороне, и отчего-то мне кажется, что совсем один. Помимо истеричного тона Одджит было слышно порой голос Корнелиуса.
Я часто жалел Христофора, но его старшего брата мне было жаль ещё больше. С малых лет на его неокрепшие плечи свалилась огромная ноша. Запущенные имения, сострадание над младшим братом, алчный отец, который вместо того, чтобы наставлять и помогать, лишь усугублял ситуацию. Не прошло много времени, как Корнелиус в дом привёл и Одджит. Начали рождаться их совместные дети, и даже ответственность за них и их будущее свались на несчастного Каина. Хрупкий мир семьи, что разделилась на два лагеря, держался именно на нём. А я вчерашней своей выходкой всё разрушил…
Слушая их неразборчивую брань, я всё думаю: наверное, стоило поговорить с Корнелиусом наедине, а не при принцессе с принцем, и тем более при всех его детях. Вчерашний инцидент можно записать в список моих больших ошибок. Интересно, насколько он длинный?
Слушать их крики становилось всё труднее и труднее. Раз уже вмешался несколько раз, то от ещё одного ничего не будет. Может, попробовать их примирить? Всё также стоять на стороне детей, но обратиться уже к ним с просьбой о прощении родителей? Может, они прислушаются, и я смогу наладить хрупкий мир снова…
Я аккуратно встал с кровати и теплее укутал Весперию в одеяла. Та лишь недовольно нахмурилась, но через мгновенье её лицо снова выражало мир и покой. Я же, тихо прикрыв за собой дверь, вышел в холл. Там сразу же увидел заспанного принца, стоящего у двери в его покои. С растрёпанными волосами, голым торсом и штанами, что Калеб даже не удосужился застегнуть. Те, в свою очередь, нагло сползали с бедра, демонстративно оголяя тело и показывая часть волосатого лобка. Он стоял с сонным прищуром и прислушивался к ругани, что доносилось из соседнего холла. Заметив меня, он вопросительно посмотрел. В его взгляде я прочёл вопрос — пойду ли я вмешиваться или же оставлю всё, как есть?
Не отвечая принцу, я уверенным шагом пошёл на звук семейной брани. Принц, подтянув штаны, пошёл за мной. Мы миновали один коридор и вышли в соседнее пересечение холла. Там, по сути, сразу за углом разгоралась немыслимая сцена трагедии. Каин находился в словесном поединке со своей мачехой, а рядом Корнелиус, что так старательно пытался влезть, но ему из-за всех сил мешал Христофор, встав у него на пути. Корнелиус и Христофор стояли лоб в лоб друг перед другом. Христофор стоял уверенно с самым спокойным выражением лица, будто наблюдал картину осеннего листопада, а не то, как рушится подобие его семьи. Корнелиус же был явно взбешен такими выходками старших детей.
Каин же стоял в обороне против разъярённой мачехи. Покрасневшие от злости лицо Одджит мне предоставляло особое удовольствие. Она орала, брызжа слюной. От её манер и поведения достойной леди ничего не осталось. Она превратилась в хорошо одетую рыночную хабалку. Впрочем, она всегда ей являлась. Как мне говорила Весперия, Корнелиус познакомился с ней за рыночным прилавком. В целом, по моим наблюдениям, там ей и место. Но для меня всё ещё остаётся загадкой, что Корнелиус в ней такого находил. Будучи достаточно умным и прозорливым мужчиной, а также хорошо образованным, я всё никак не мог приложить ума, чем же Одджит смогла его зацепить. Причём не просто зацепить на короткий вспыльчивый роман, а удержать, успеть родить ему четверых детей. Да и к тому же сделать так, что в независимости от вида конфликта он всегда был на её стороне. Ведь даже когда выяснилось, что драгоценные часы графини Йентель Хамбл взяла именно она, Корнелиус всё также упёрто отстаивал её невиновность. «Будто приворожили… — пронеслось у меня в голове. — А если правда? Надо поинтересоваться у Весперии.»