— Вы неблагодарные выродки! Я заботилась о вас всё это время! — кричала неугомонная Одджит. Голос её даже не охрип.
Наверное, за время работы на рынке и пребывание во дворце её голосовые связки достаточно сильно окрепли. Интересно, сколько скандалов слышали эти стены? Никого не смутило наше неожиданное присутствие с принцем. Я всеми силами пытался разобраться в причине конфликта в то время, как Калеб лишь с интересом наблюдал за происходящим, словно находился в театре на премьере большого спектакля.
— Ваша мать… — всё продолжала тираду Одджит.
— Не смей говорить о ней! — Каина всего трясло, вот-вот, и он точно сорвётся.
— Не затыкай мне рот! Ваша мать была шлюх…
Не успела Одджит договорить, как Каин всё же сорвался. Он быстро подскочил к мачехе и размашистой, звонкой пощёчиной отправил ту на пол. Кто знает, может быть на этом он и не остановился, если бы его в тоже мгновение не подхватил Калеб и стал оттаскивать. Каин вырывался всеми силами и продолжал кричать.
— Не смей! Не смей говорить о ней! Не смей!
Дальше о лишь вырывался и всё продолжал кричать: «Не смей» в разной интонации, то в приказном тоне, то гневно выкрикивая, то вопросительно, иной раз и вовсе чуть ли не моля. В конце концов, он всё же сорвался. Его трясло, он всё пытался высвободиться из крепкой хватки принца, но все попытки были тщетны. Калеб был в свои года моряк и бывалый. Кто знает, что он повидал, странствуя по морям и сколько драк ему приходилось повидать на борту замкнутого судна. Оттого и держал он крепко и уверенно сорвавшегося в психозе молодого графа.
Но Каина будто это не заботило, он не оставлял попыток выбраться из железной хватки и вернуться к разборкам с мачехой. Та же, в свою очередь, громко рыдала на полу, по мне слишком громко, даже наигранно. Корнелиус и вовсе бесновался и пытался пробиться сквозь Христофора. Но паладин лишь стоял у него на пути, не подпуская. Удивительно лишь то, что он не применял силы, не поднимал рук, даже слова не проронил. Лишь стоял со спокойным выражением лица, гордо подняв голову вверх.
— Отец, последний раз прошу, — Христофор говорил это абсолютно спокойно, будто рассказывал что-то из исторической литературы. — Забирай Одджит и уезжай в старые имения на время. Так будет лучше для всех.
Со стороны Христофор был таким же, как прежде. Но его стойка, его голос, интонация… Внешне абсолютно спокойный, в отличие от его бившегося в истерике брата, которого едва мог удержать Калеб. Внешне в нём ничего не изменилось, но внутри он был уже другой. В нём не то, что что-то надломилось или же преобразилось. Я не мог понять, что именно происходило внутри паладина. Оттого и было мне страшно. Если по Каину было всё видно, и я знал, как с этим справиться и как помочь графу, то что мне делать с Христофором?
— Нельзя, нельзя, нельзя! — теперь твердил Каин.
Он уже устал биться в истерике и теперь просто сполз на пол, но всё также пытался отстраниться от Калеба. Принц теперь лишь придерживал его, чтобы граф и вовсе не слёг на пол.
Христофор смерил ледяным взглядом отца и лишь встал вполоборота, позволяя Корнелиусу забрать Одджит. Но как только паладин перевёл взгляд на своего брата, то гримаса боли и беспокойства омрачила его лицо. Чета Дитрих, проклиная нас всех, а в частности меня, быстро удалилась. Калеб лишь отстранился от Каина, и тот действительно опустился на пол и громко рыдал. Твердил лишь «так нельзя» — такое ощущение, что для него больше не существовало слов.
Христофор уже совсем потерялся, а принц смотрел на меня, почёсывая затылок. Ждал моих действий? Каин стоял, по сути, на четвереньках, упираясь локтями о пол и прижимая руки к голове. Он громко всхлипывал и всё. Тяжело ему сейчас, как бы он не сломался.