Из дурных советов загадочных помощников принцессы как раз и было высадить те цветы. Или же привлекать к себе влиятельных сторонников через постель. Методы действительно странные. Я всё думал и ломал голову: как бы мне поговорить об этом с принцессой, не выдав её брата? Но пока я так и не придумал.
Как только я вошёл в гостиную, все взгляды устремились на меня. Даже Адель подняла голову на звук моих шагов. Ещё одна моя головная боль. Майя и Адель. С ними тоже нужно будет провести отдельную беседу, желательно наедине, а после поговорить с Адель с глазу на глаз.
— Доброго всем дня! — одним приветствием обратился я ко всем.
— Был бы добрый… — то ли дерзость говорила в Майе, то ли обида.
— Что-то случилось? — обращать внимания на её тон не хотелось.
— Мы лишились Каина… — задумчиво сказал Калеб, смотря на карту. — Он заперся в своих покоях, никого не подпускает, говорить тоже ни с кем не хочет, да и с постели не встаёт. С ним Христофор пошёл говорить. — принц достал свои часы, взглянув на них ещё более задумчиво, добавил: — Давненько уже ушёл, может, сможет его поднять. Остальных он быстро выгонял своим молчанием. Думаю, это всё из-за ночного инцидента.
— Христофор тоже не в духе. — поддержала брата принцесса. — С ним определённо что-то не так. Что в братьях надломилось… — Мира сидела и прижимала к себе подушку, уставившись в одну точку, куда-то перед собой. — Если так пойдет и дальше, оба слягут, и ни один лекарь не поможет. Майя и Адель уже беседовали с ними, даже Адольф попытался. Как ни странно, Христофор отказывается выслушать даже меня и Калеба. Что делать будем? — Мира подняла на меня глаза, полные надежды. Также на меня смотрели и все остальные.
Но не успел я открыть свой рот, как в гостиную вихрем влетел Христофор. Вид у него был очень неоднозначный. Первое, что мне бросилось в глаза, так это то, что он отстриг свои волосы. Всё время, что я его знаю, он просто трясся над ними. Свои длинные пшеничные волосы он любил больше всего из имеющихся у него. За ними он ухаживал и следил, чтобы с ними ничего не произошло. А тут… Такое ощущение, что он собрал их в низкий хвост и просто грубо отрезал ножом. Спереди они были длиннее, чем сзади. Растрёпанные и безобразно уложенные. От чего-то сердце сжалось. Длинные, почти до поясницы красивые волосы безжалостно отрезали. Внешний вид тоже был весьма потрёпанный. Христофор отличался тем, что всегда был как с иголочки. Даже в походе. Вечно приодет, гладко побрит, с безупречно уложенными волосами. Доспехи и мечи всегда слепили своей чистотой. Если же на нём был мундир, то всегда чистый, без единой складки. А сейчас он стоял, как будто его только вытащили из «Белой розы» — одной из самой страшной и суровой тюрьмы. Её основали ещё при мне, и тот, кто туда попадал, оттуда не возвращался. Даже охрана после нескольких дней пребывания там менялась, и далеко не в лучшую сторону. Людей там не то, что ломали, их уничтожали и как личность, и физически. В непонятных мятых вещах, с лёгкой щетиной, усталыми глазами и непонятно чем на голове.
Войдя в гостиную, он не поприветствовал как обычно в поклоне принца и принцессу, не обратился к сёстрам или брату. Просто встал и смотрел устало в мою сторону, словно от меня всё зависело. Да сейчас все на меня так смотрели. Кроме усталости в его глазах больше ничего не было. Вечно сидящие в независимости от ситуации, будто мои избиения на тренировках, оскорбления или же битвы с монстрами, нравоучения Корнелиуса… В них всегда играл огонёк. Но теперь он потух.
— Ты можешь с ним поговорить. — тихо, без интонации то ли спросил, то ли попросил паладин.
Такое ощущение, что Христофор вот-вот и сам закроется в себе и подобно Каину просто сляжет и не встанет. Одна из отличительных черт паладина — он никогда не показывал того, что творится у него глубоко внутри, и мало что рассказывал о себе. Он, подобно своему брату, стоял, как крепость в этом доме безумия. Только вот Каин закрылся полностью. Редко можно было у графа увидеть искренние эмоции. И если уж случалось такое, то это был гнев. Христофор же настолько сильно в себе не закрылся, но и миру не давал увидеть себя во всех своих красках.
— Я могу попробовать, — отозвался я. Мне действительно больно смотреть на паладина и на его брата в таком состоянии. Ещё больнее осознавать, что это дело моих рук. — Ева и Весперия сейчас на занятиях в саду, передай ей это, пожалуйста. — я протянул ей футляр с ожерельем Майе.