Перекусили мы верхом, также пообедали и поужинали. Дорогу коротали различные беседы и шутки. Даже пели песни. Казалось, что с нами не граф с принцессой и принцем, а самые простые люди. Вдали от сотни слуг и нянек, от гвардии и чинов, они могли быть собой. Мира по-детски передразнивала брата, кривляясь и показывая язык, тот в свою очередь не упускал возможности подтрунивать над сестрой.
От детских проделок взрослых детей императора не отставали и братья Хамбл. Я себя чувствовал словно нянька на прогулке с непоседливыми детьми. Радовало, что Ахерон полностью занимал собой Весперию, и она не приставала ко мне часто с глупыми вопросами. Но всё же и это случалось, а иной раз она и вовсе поддавалась общему настрою и шалила вместе с огромным конем. Зато было весело. Это единственное, чем мог я себя утешить.
Туман стоял весь день, ближе к вечеру Весперия с Ахероном полностью исчезли из виду, и мы уж было хотели отправиться на её поиски, как она вернулась с полным мешком яблок и щедро всех угостила, включая даже лошадей.
Ночевать мы решили почти у самого купола. В сравнительно недалеком расстоянии от нас уже сверкали его молнии. Мы быстро разбили лагерь и расседлали коней. Для безопасности назначили дежурства, исключив из него протестующую Миру и спокойную Весперию. Мира после моих слов хотела доказать свою самостоятельность. Но мы попросили её ограничиться тем, чтобы утром она с Весперией приготовила нам завтрак и помогла собраться в обратный путь.
Чем ближе к Приделу, тем гуще был туман. Вокруг лагеря Христофор разжёг множество самодельных факелов на всякий случай и от зверей, и от незваного гостя. Туман был очень густой. По заявлению Христофора пламя не погаснет, пока он этого не пожелает. Это мы с ним долго учили — чтобы огонь не гас, несмотря ни на что. Ни на дождь, ни на другие невзгоды, даже если Христофор уснёт.
Все уселись вокруг костра и стали травить байки. Весперия удобно устроилась в объятиях принца и весело щебетала ему что-то на ухо. Над костром висел чайник и котелок. Вдали было слышно ржанье Ахерона. Он звал меня.
Сказав, что я дойду до стены молний и посмотрю, что там творится, я хотел было удалиться, но Христофор пристал ко мне хвостом. Всё же я нашёл аргумент, чтобы оставить его в лагере. Произнеся достаточно вдохновляющую речь о том, что жизни присутствующих, в том числе своей дочери, я могу доверить только ему. Что больше некому их тут сберечь, и я верю в его стойкость. Христофор немного смутился, но всё же уступил. Я ушёл в туман…
Я чувствовал огромный вихрь магии, что источало моё заклинание, наложенное на Грозовой Придел. Идя на эту мощь, меня пожирали сомнения с каждым шагом. Вдруг я не смогу снять заклинание? А если я не смогу сделать это частично и по неосторожности, сниму его со всего Придела, подвергая опасности? От волнения даже руки дрожали. Позади меня шёл Ахерон, на удивление молча и почти бесшумно. Моментами мне казалось, что это был не он, а кто-то другой. Но я чувствовал его магическую силу. Она особо смотрелась в этом мире, ведь Ахерон являлся древним демоном.
Вот она — старая дорога, которой уже и попросту нет, огромная магическая стена стояла напротив меня. Стоило только протянуть руку, и можно было коснуться её. Дрожали теперь не только руки, но и всё моё нутро. Ладони вспотели. Я был в кромешной темноте и окутан густым туманом. Магический факел Христофора едва горел, как свеча. Толку от него не было.
Сколько я так простоял, пялясь на то, как расплывались молнии по грозовой туче, что опустилась на землю щитом моего государства, не знаю. Молнии раздавали лишь свойственное им потрескивание. Они переливались множеством ярких цветов. Ниспускались с самих небес. Если я так и буду стоять тут как дерево, то скоро примчится обеспокоенный Христофор.
Интересно, меня волнует то, что он будет тут мешаться или то, что он беспокоится лишний раз обо мне? Впрочем, отогнав эти мысли и представив место, где стоял Тис и его окрестности, я потянул руку к стене гроз.
Стоило мне только это сделать и сдвинуть завесу государств, как на моё плечо легла тяжелая рука. Я почувствовал невероятную слабость. Кто-то украл все мои силы, и я просто потерял сознание, свалившись на землю. Я видел смутно силуэт, совсем мне не знакомый. Тёмный и зловещий.
Как скоро я очнулся, я не знал. Но меня пока ещё никто не искал. Или же этот таинственный силуэт смог навредить и лагерю? Панический страх за тех, кто в нём находился, сковал меня холодными тисками. Факел Христофора не горел…