— С начала, — тихо и глубоко вздохнул я.
И почему-то после этого мысли все будто выстроились в ряд, в правильном и нужном порядке. Я посмотрел на Христофора, он шёл лёгкой походкой, его волосы были взъерошены, а с губ не сходила добрая и открытая улыбка. Какой же он душевный и простой. Мне прежде не встречались настолько легкие люди. И я удивлялся: от чего же я сначала испытывал к нему такую сильную неприязнь, а теперь готов изложить ему всю свою жизнь?
— Хорошо, начну с начала. Я расскажу тебе не о стране, которую ты боготворишь и не о её правящей династии, а о себе, о своей жизни. Я расскажу тебе, как я вижу этот мир.
Я, запустив свою руку в волосы, которые так нагло лезли в лицо, бросил свой взгляд на парнишку. Христофор посмотрел на меня удивленно, словно не веря в то, что я ему говорю. Ахерон вкрадчиво заржал, то ли одобряя мою идею, то ли осуждая. К сожалению, вот так просто коня понять я не мог в отличии от Христофора. Мы всё дальше и дальше шли от города, в поле стрекотали кузнечики и прочая живность, где-то в дали разносилось одинокое уханье совы и пересвист ночных птах. Даже ночью мир проживал свою спокойную жизнь.
—Я родился в далёкой стране, настолько далёкой, что я даже не знаю, где она и существует ли на данный момент, — глубоко вздохнув и набравшись решимости, начал я свой рассказ. — Когда я был совсем маленький, в нашу небольшую деревушку ворвались не то разбойники, не то чужая армия — я так и не понял… Уж слишком был мал, — посмотрел я на небо, прося у звёзд больше решимости. — Они грабили и убивали, насиловали… — каждое слово я словно выдавливал из себя. — Кого не убили — угнали в рабство, в том числе и меня. Мать мою зарубили, очень жестоко, — тихо добавил я, — она пыталась меня спрятать, но не вышло. Я почти её не помню… Мы с ней жили вдвоём в небольшом стареньком домике. И жили мы счастливо, много смеялись, играли, — мои уста тронула лёгкая улыбка. Эти вспоминая очень дороги для меня. — А потом пришли они, и убили её. Я помню, в тот день она пыталась меня спрятать и отвлечь их внимание… Она словно бесстрашный воин кинулась на них, как волчица, защищающая своё потомство. А она даже не обладала магией. Она смогла унести с собой парочку жизней. Этим ублюдкам пришлось изрядно попотеть, прежде чем они изрубили её, а меня всё-таки нашли и забрали. Я всё видел… — собственный голос казался мне чужим, из него вдруг резко пропала жесткость и уверенность. — Я видел, как они её убивали. Она даже не подавала вида, что ей было больно.
Нас, всех кого удалось угнать в рабство из небольшой деревни, связали и повели к другим таким же бедолагам. Мы долго шли, с нами, уже с рабами, очень жестоко обращались и сильно издевались. После нас посадили на корабли и везли по морю, сколько и как долго я не помню. Я едва пережил эту страшную корабельную качку. Мне казалось, что я сам извергну свои внутренности. Несколько раз мы попадали в шторм. Это тоже было страшно. Кого-то успели продать прямо в море пиратам. С корабля на корабль нас пересаживали прямо в открытом море! — почему-то данный факт позабавил меня.
— У тебя морская болезнь? — голос Христофора звучал тихо, он будто бы боялся перебивать меня.
— Ну, не знаю, — растерялся я на долю секунды, — но не могу я путешествовать ни в лодках, ни на кораблях, и даже кареты или повозки — для меня испытание, — усмехнулся я своей открытости. — Верхом да, я могу спокойно путешествовать, но никак иначе.
Христофор больше ни о чём не спрашивал, и я продолжил свой рассказ.
— Когда мы приплыли, нас снова связали в длинную вереницу и повели куда-то в даль. Язык людей, которые угнали меня в рабство, был мне не знаком, но после я всё же его освоил. Нас вели сначала полями, которые плавно превратились в моря из песков. Я прежде такого не видел! Тогда, для меня пустыня стала самым страшным испытанием за всю мою на тот момент короткую жизнь… Больше половины рабов погибло именно там. Мы почти не пили и не ели, нас часто били, чтобы мы шли быстрее. Женщин и девушек без конца насиловали. Те, кто был физически вынослив, несли на себе тяжелый груз. Люди падали от бессилия, и их били, чтобы они поднимались, но по итогу просто добивали. Раскалённый песок сильно жег босые ноги, а солнце щедро дарило ожоги на теле. Нас настигали песчаные бури. Кого-то убивали местные обитатели, типа змей и прочих страшных тварей, даже знать не хочу, как они называются.
Помню, как обессиленный я упал и не мог идти дальше, вдруг пошёл дождь… В Пустыне! Там даже не то, что туч, там обычного облака то не сыщешь, а тут дождь. К вечеру он перешёл в ливень, мы все смогли напиться, остудить свои ожоги и хоть немного отдохнуть. Я настолько был рад этому дождю. Прежде я не сильно-то любил дождь и очень боялся гроз. А тогда, в пустыне, я благодарил всех известных мне богов. Ну, в основном — Богиню Гроз.